Аномия и солидарность в сфере общественной безопасности: интеграционная специфика социального контроля

Аномия и солидарность в сфере общественной безопасности: интеграционная специфика социального контроля

Anomie and Solidarity in the Area of Public Security: Integral Specificity of Social Control

Аннотация: в рамках эмпирического исследования гражданского солидарного поведения предпринята попытка изучения эффективности механизмов социального контроля. По итогам исследования автор статьи резюмирует, что социальная аномия в области общественной безопасности выражена в редуцированности неформальной составляющей социального контроля, а также в институциональной дисфункции некоторых компонентов формального социального контроля. Всё это препятствует проявлению солидарного поведения граждан, отстаивающих нормативный порядок. Предлагается перечень дезинтеграционных факторов, устранение которых, по мнению автора, будет способствовать повышению эффективности мер социального контроля, что создаст благоприятную обстановку на пути преодоления социальной аномии в области общественной безопасности.

Annotation: as part of the empirical study of civic solidarity behavior, an attempt is made to study the effectiveness of social control mechanisms. According to the results of the study, the author of the article summarizes that social anomie in the field of public security is expressed in the reduction of the informal component of social control, as well as in the institutional dysfunction of some components of formal social control. All this prevents the manifestation of solidary behavior of citizens who defend the regulatory order. A list of disintegration factors is proposed, the elimination of which, in the author’s opinion, will contribute to the increase of the effectiveness of social control measures, which will create a favorable environment for overcoming the social anomie in the field of public security.

Ключевые слова: социальная аномия, гражданская солидарность, социальная солидарность, социальный контроль.

Key words: social anomie, civil solidarity, social solidarity, social control.

Введение, постановка проблемы исследования. Проблематика социальной дезинтеграции является чрезвычайно актуальной для современной России. Порожденная скоротечными трансформационными процессами [1, c. 96], протекавшими при правительстве «радикально-либеральных» реформаторов, социальная аномия и по сей день отчетливо проявляется в российском обществе [8, c. 113], что не раз уже отмечалось специалистами-гуманитариями и как следствие редуцированности социальной солидарности [19, c. 56], и как кризис социальной консолидации [10, c. 210]. Эмиль Дюркгейм, родоначальник социологической интерпретации понятия «социальная аномия», считал это состояние «патологическим» [7, c. 77] и утверждал, что оно проистекает от несогласованности элементов общественного разделения труда, основная задача которого «создавать между двумя или несколькими личностями чувство солидарности» [6, c. 63]. Позже Роберт Мертон определил социальную аномию как заложенное внутри культуры противоречие, вызванное несоответствием, существующим между закрепленными в ней нормами и целями социального поведения, с доступными способами их достижения, институционализированными в праве и одобряемыми общественностью [13, c. 284]. Социальная аномия современного российского общества связана с интеграционным ослаблением социетальных культурно-символических структур. Такое изменение происходит на фоне развития интернационального информационного общества и нарастающей культурной глобализации. С одной стороны, человек ограничен в своем поведении установлениями того общества, в котором он находится, с другой стороны, волен выбирать такую ценностно-нормативную среду, которая ему ближе, что в целом соответствует провозглашаемым на государственном уровне рыночным принципам. В этих условиях жизнь человека все чаще протекает в небольших, имеющих короткий жизненный цикл, ограниченных социумах, которые обозначены кругом его личных интересов. В работах Н. Мещеряковой такого рода аномия получила название рефлексивной [14, c. 204].

Для описания жизненного цикла интеграционного кризиса польский социолог П. Штомпка использует заимствованное из психологии понятие «культурная травма» [23, c. 9]. Демонтаж идеологических и мировоззренческих оснований советской повседневности, составлявших жизнь миллионов граждан, а также дискредитация массовой и элитарной советской культуры имели своим прямым и необратимым следствием запуск процессов, именуемых Штомпкой как «травматическая последовательность». В конечном итоге они и привели многие постсоветские общества, а российское в первую очередь к приобретению тяжелейшей «культурной травмы». Проблематика данного исследования обусловлена негативным влиянием оказываемым кризисом социальной аномии на российскую криминогенную среду. Такое влияние характерно для социальных трансформационных процессов, и вызвано полной или частичной нейтрализацией регулирующего влияния, оказываемого существовавшей прежде ценностно-нормативной системой, что неминуемо приводит к ослаблению эффективности механизмов, как формального, так и неформального социального контроля. Моральные ориентиры размываются и человек, в отсутствии действующих механизмов социального подкрепления-санкционирования, теряет нравственные основы для повседневного поведения. Отрицательное воздействие, оказываемое общественной дезинтеграцией на криминогенную среду российского общества, неоднократно ранее диагностировалось российскими социологами [12, c. 117].

Сегодня уже можно с уверенностью утверждать, что резкий всплеск преступности, случившийся в постперестроечный период новейшей российской истории, был напрямую связан с состоянием острой социальной аномии, возникшей в наскоро реформируемом обществе. По данным, предоставленным Государственным комитетом СССР по статистике (1985–1990 гг.) [15, c. 278] а также Федеральной службой государственной статистики (1990–2016 гг.) [16], этот кризис достиг своего пика в 2005 году, сменившись затем периодом интеграционной стабилизации. Однако вряд ли подобная стабилизация явилась прямым следствием государственных усилий по конструированию новой социокультурной среды (рис. 1).

Рис. 1. Число зарегистрированных случаев краж, грабежей и разбоев, а также преступлений, связанных с наркотиками в России, тысяч за год

Методология исследования. Понятие социальная аномия представляет из себя дезинтеграционный феномен, размещенный на краю одной стороны своеобразного интеграционного континуума, а на другой – расположено состояние социальной солидарности, социологическая интерпретация которого была введена в социальную теорию Эмилем Дюркгеймом. В социологической теории принято считать, что социальная солидарность хоть и имеет естественное происхождение (А. Бергсон), однако поддерживается в обществе посредством репрессивных институтов (О. Конт, Э. Дюркгейм). Реализуясь в общественнокультурной нормативной системе (М. Вебер), социальная солидарность делается значимой для его представителей посредством интернализации ими экспрессивно-символических комплексов (Т. Парсонс). То есть правопорядок в обществе базируется на формальном и неформальном социальном контроле, нарушение его эффективности и приводит в конечном счете к наиболее тяжелым последствиям социальной аномии.

Согласно Максу Веберу, действия человека могут ориентироваться на некоторые максимы, рожденные в смысловом содержании социальных отношений [4, c. 87]. В соответствии с этими максимами в обществе и организуется установленный в нем социальный порядок, имеющий для участников социальных отношений различный уровень эмпирической значимости [3, c. 515]. То есть для успешного функционирования социальной системы, нормы, сложившиеся внутри нее, должны воспроизводиться не только законами, действие которых обеспечено исполнительными органами власти. Следовательно, общественные установления должны иметь такой уровень эмпирической значимости для членов регламентируемого ими общества (говоря языком М. Вебера), чтобы среди его представителей была мотивация самостоятельно отстаивать нарушаемый в их присутствии общественный порядок. Актуализируясь в экспрессивно-символической системе, ценностно-нормативная структура общества становится чувственно значима для его представителей, что в свою очередь дает основание для солидарного поведения [18, c. 452]. Объясняя природу девиантного поведения, Парсонс подчеркивает, что для успешного функционирования социального контроля ценностные ориентации должны до известной степени быть общими для акторов в институционально интегрированной системе взаимодействия [17, c. 362].

Методика изучения криминогенной среды. Результаты социологических опросов, проведенных в Санкт-Петербурге осенью 2015 г. и 2017 г., действительно говорят о непростой криминогенной ситуации в области правопорядка на тех территориях, где проводились исследования, а именно: в двух муниципальных округах Красногвардейского района Санкт-Петербурга. Работа специалистов ООО «Агентство “Сфера”» проходила под руководством автора данной статьи и осуществлялась в рамках двух государственных контрактов (№ 0172200006115000064_146076 от 16.09.2015; № 65/17 от 30.06.2017), направленных на создание второй и четвертой очереди автоматизированной системы «Внутриквартальная безопасность в жилых кварталах» (далее – АС ВБЖК) аппаратно-программного комплекса «Безопасный город» (далее – АПК БГ).

Цель исследований – уточнение и выявление изменений оценки жителями уровня личной и общественной безопасности в жилых кварталах (в том числе имущества граждан). Социологический опрос проводился методом полуформализованного поквартирного интервью с жителями, постоянно проживающими в этих двух муниципальных образованиях. Размер выборочной совокупности, обеспечивающий ее репрезентативность и требуемую погрешность в пределах 3,9% при 95%-м доверительном интервале, составил 611 человек. Половозрастная структура выборки была рассчитана в соответствии с данными переписи населения по Санкт-Петербургу за 2010 год [22, c. 21].

Результаты исследования криминогенной среды. Результаты проведенного социологического опроса свидетельствуют об общем ухудшении криминогенной обстановки в географической области мониторинга. Большинство из опрошенных в ходе поквартирного опроса в сентябре 2017 года, а именно 64,2% от общего числа респондентов, ответило, что в течение последних 2–3 лет им приходилось сталкиваться с различными правонарушениями, совершенными в жилых кварталах, на территории которых они проживают. Поквартирный же опрос, проведенный в октябре 2015 года, зафиксировал общее число респондентов, сталкивавшихся с различными правонарушениями, равное 24,6% от общего их числа. Если привести список правонарушений, составленный в 2017 г. в соответствие со списком правонарушений 2015 г., то число участников опроса, сталкивавшихся с правонарушениями, снизится на 8,5%, но будет более чем вдвое превышать данные двухгодичной давности, и составит 55,7% от общего числа респондентов.

Жителями обследуемых кварталов чаще стали фиксироваться тяжкие правонарушения. Существенное увеличение числа правонарушений обнаруживается в отношении таких правонарушений, как убийство или причинение тяжкого вреда здоровью. Столкнуться с фактом убийства пришлось 4,4% респондентам, что на 4,2% больше чем осенью 2015 г., когда этот показатель составлял 0,2%. Причинение тяжкого вреда здоровью отметили 3,3% всех респондентов, в то время как в 2015 г. он составлял 0,4%. Наблюдается значительный рост таких правонарушении, как кража с проникновением в квартиру (8,7% – 2017; 4,9% – 2015); хулиганство (12% – 2017; 7,5% – 2015); мошенничество (4,4% – 2017 г.; 3,9% – 2015 г.).

Значительно выросло число жителей, которые сталкивались с нарушениями водителями правил дорожного движения, это 30,6% всех респондентов, что на 22,5% больше чем в 2015 г., когда данный показатель составлял 8,1%. Вторым по значимости фактором, вызвавшим рост числа правонарушений, является нарушения норм проживания в многоквартирных домах. Такого рода правонарушения в 2017 г. отметили 29,6% всех участников опроса, что на 22,5% больше, чем в 2015 году. Следует, правда, оговориться, что, несмотря на отрицательную динамику, обнаруженную в субъективных оценках жителями общего количества правонарушений, отмеченные колебания носят в некотором смысле маятниковый характер, а в более долгосрочной перспективе данные показатели стремятся к своему среднему значению. На это указывают, в частности, результаты поквартирного опроса 2014 г., проведенного также нашими специалистами (№ 03722002388 14 000042 от 10.10.2014) в рамках первой очереди создания автоматизированной системы «Внутриквартальная безопасность в жилых кварталах» аппаратно-программного комплекса «Безопасный город». Однако методологическая специфика первого этапа исследования, выполненного в 2014 году, не позволяет произвести сопоставления полученных результатов и с высокой долей достоверности говорить об динамических характеристиках, в соответствии с приведенными выше индикаторами.

Можно сделать вывод, что негативное влияние социальной аномии более не ощущается так остро среди жителей Санкт-Петербурга, смирившихся с новыми реалиями повседнев ной жизни, однако характеристика криминогенной среды указывает на имплицитно протекающий кризис социальной интеграции. Следует согласиться с С.Г. Кара-Мурзой в том, что, сохраняя и сегодня аномическую симптоматику, российское общество «пребывает в условиях динамического равновесия между процессами повреждения и восстановления, которое сдвигается то в одну, то в другую сторону, но не приближается к уровню катастрофы…» [9, c. 17]. Примечательная также оценка российской аномии отечественным социологом Ж.Т. Тощенко, которая характеризует прежде всего противоречивую человеческую природу: «парадокс данной ситуации заключается в том, что в условиях даже некоторых позитивных изменений большинству людей по-прежнему присущ глубокий пессимизм» [21, c. 486].

Методика изучения механизмов социального контроля. Попытка изучения особенностей функционирования механизмов социального контроля осуществлялась осенью 2017 года специалистами нашего Агентства в рамках изучения специфических характеристик солидарного поведения граждан в сфере общественной безопасности. Исследование включало в себя поквартирный опрос и фокусированное групповое интервью, в процессе которого интервьюерам в числе прочих задавался следующий вопрос: «Представьте себе, что при вас будут совершаться те или иные правонарушения. Готовы ли вы будете сообщить об этом в полицию или попробовать предотвратить правонарушение лично?». Ответы были формализованными и составляли три основных блока, свидетельствующих о том, что: 1. Человек ничего не будет предпринимать; 2. Человек предпримет попытку личного участия; 3. Человек обратится за помощью в полицию. Территориально данный опрос также проводился в двух муниципальных округах Красногвардейского района Санкт-Петербурга. Выборка исследования составила 611 человек, что позволило обеспечить ее 95% репрезентативность при 3,9% доверительном интервале.

Предполагалось, что поведенческая установка человека, обращенная на такую ситуацию, в которой он станет свидетелем правонарушения, сможет характеризовать степень его социетальной интегрированности в рамках государственной нормативной системы. Полученные результаты позволяют также определить интеграционные свойства механизмов социального контроля, имеющие большое значение в контексте исследовательской проблематики заявленной в данной статье.

Результаты исследования механизмов социального контроля. Участникам опроса предлагалось представить, что они стали свидетелями различных правонарушений, среди которых были: убийство или нанесение увечий с угрозой для жизни; физическое насилие (побои, изнасилование; грабеж или разбой); кража из квартиры, а также кража и угон автомобиля; мошенничество или шантаж; хулиганство или вандализм. По окончанию опроса были высчитаны средние значения ответов, по всем видам перечисленных выше правонарушений (рис. 2).

Рис. 2. Распределения ответов на вопрос «Представьте себе, что при вас будут совершаться те или иные правонарушения. Готовы ли вы будете сообщить об этом в полицию или попробовать предотвратить правонарушение лично?» и среднее значение, посчитанное по всем видам обсуждаемых правонарушений, представленное в % от общего числа респондентов

Результаты проведенного нами исследования (в данной статье мы ограничимся инфографическим ее представлением) отчетливо свидетельствуют о том, что социальный контроль в сфере общественной безопасности носит преимущественно формализованный характер. Неформальный компонент социального контроля на обследуемой территории значительно редуцирован, что свидетельствует о низком уровнен значимости экспрессивно-символической структуры социетального нормативного каркаса. Иными словами, люди не готовы отстаивать нарушаемую при их присутствии социальную норму самостоятельно, что говорит о недостаточности эмпатической связи между ними и тем социальным порядком, в котором они живут. Если же учесть, что пропорционально большая доля опрошенных оказались полностью безучастными к происходящему, то можно говорить и о проблемах, существующих в области формального социального контроля.

В ходе фокусированного группового интервью проводившие их модераторы задавали те же вопросы, что и в поквартирном опросе, но исследовательский акцент делали на фак торах, препятствующих проявлению гражданского участия в различных ситуацию. По результатам качественного анализа можно сделать некоторые заключения, позволяющие охарактеризовать основные дезинтеграционные факторы, препятствующие эффективному функционированию неформальных механизмов социального контроля. Перечень этих факторов включает в себя следующие:

1) несовершенство мер правовой защиты лиц, лично предпринимающих попытку задержания правонарушителя или предотвращения правонарушения, свидетелем которого они оказались;

2) временные издержки, претерпеваемые свидетелем правонарушения, в результате участия его в оперативно-следственных мероприятиях;

3) непоследовательность реакции сотрудников полиции на поступающие от граждан сообщения о тех правонарушениях, свидетелями которых они стали;

4) непрофессионализм и несоблюдение служебной этики, порой встречающиеся в поведении сотрудников полиции в отношении лиц, обращающихся по вопросам сексуального и бытового насилия.

Каждый из выявленных факторов, препятствующих реализации гражданами мер неформального социального контроля, напрямую связан с правоохранительными органами – основным агентом формального социального контроля. Такое положение вполне объяснимо, поскольку построение сколько-нибудь устойчивого взаимодействия между социальными институтами в отсутствии общественного согласия относительно различных элементов гражданственности (таких как участие, поддержка, активность, ответственность и т.д.) представляется проблематичным. Несогласованность, а порой и противостояние, сложившееся между различными составляющими социального контроля, укрепляет социальную отчужденность в обществе и препятствует формированию солидарного социума.

Заключение. Эффективность любых мер, направленных на оздоровление криминогенной среды, не может быть достигнута исключительно с помощью механизмов формализованного социального контроля. Социальную отчужденность, обнаруженную нами в области общественной безопасности, с большой долей вероятности возможно преодолеть благодаря целенаправленной государственной политике на нейтрализацию факторов, препятствующих осуществлению гражданского участия, связанного с поддержанием окружающего их общественного порядка. В отсутствии институциональных преград неформальная составляющая социального контроля будет закономерным образом усиливаться, поскольку необходимость социальной эмпатии заложена в социокультурных основаниях человеческой социальной среды, что наглядно в свое время продемонстрировал А. Бергсон в своей работе «Два источника морали и религии» [2, c. 31].

Список литературы

  1. Абдрахманов Д.М., Буранчин А.М. Деструктивные аспекты социальных трансформаций: аномия, архаика, девиация // Вестник Пермского университета. Серия: Философия. Психология. Социология. 2014. Вып. 3. С. 94–101.
  2. Бергсон А. Два источника морали и религии / пер. с фр., послесл. и прим. А.Б. Гофмана. М.: Канон, 1994. 384 с.
  3. Вебер М. Избранные произведения / пер. с нем.; сост., общ. ред. и послесл. Ю.Н. Давыдова; предисл. П.П. Гайденко. М.: Прогресс, 1990. 808 с.
  4. Вебер М. Хозяйство и общество: очерки понимающей социологии: в 4 т. М.: ИД Высшей школы экономики, 2016. Т. I. Социология. 445 с.
  5. Виноградова М.В., Бабакаев С.В., Королева В.А. Интеграция России в систему глобального сотрудничества как социологическая проблема поиска идентичности // Социальная политика и социология. Т. 15. 2016. № 3 (116). С. 55–62.
  6. Дюркгейм Э. О разделении общественного труда / пер. с фр. А.Б. Гофмана. М.: Канон, 1996. 432 с.
  7. Дюркгейм Э.Социология. Ее предмет, метод, предназначение / пер. с фр., сост., послесл. и прим. А.Б. Гофмана. М.: Канон, 1995. 352 с.
  8. Жалкиев В.Т. Солидарность и аномия в современном российском обществе. Краснодар: Краснодарский ун-т МВД России, 2014. 142 с.
  9. Кара-Мурза С.Г. Аномия в России: причины и проявления. М.: Научный эксперт, 2013. 264 с.
  10. Кармадонов О.А., Зверев М.К. Консолидация российского общества: потоки и преграды. Иркутск: Изд-во ИГУ, 2012. 223 с.
  11. Колударова С.В., Мазаев Ю.Н. Методологическая специфика социологического исследования различных проблематик // Социальная политика и социология. Т. 15. 2016. № 2 (115). С. 96–103.
  12. Мерсиянова И.В. Аномия и безопасность личности в городе // Мониторинг. 2006. № 3.
  13. Мертон Р. Социальная теория и социальная структура. М.: АСТ : Хранитель, 2006. 880 с.
  14. Мещерякова Н.Н. Аномия в сложном обществе // Вестник МГИМО-Университета. 2014. № 35 (2). С. 201–207.
  15. Народное хозяйство СССР в 1990 г.: стат. ежегодник / Госкомстат СССР. М.: Финансы и статистика, 1991. 752 с.
  16. Основные итоги всероссийской переписи населения 2010 года на территории СанктПетербурга: стат. сб. СПб.: Петростат, 2012. 62 с.
  17. Парсонс Т. О социальных системах / под ред. В.Ф. Чесноковой и С.А. Беланского. М.: Академический проект, 2002. 832 с.
  18. Парсонс Т. О структуре социального действия / под общ. ред. В.Ф. Чесноковой и С.А. Беланского. 2-е изд. М.: Академический проект, 2002. 880 с.
  19. Самарин А.Н. О солидарности в современной России // Пространство и время в мировой политике и международных отношениях. Т. 3. Время и пространство мировых религий и локальных культур. М., 2007. С. 51–60.
  20. Сердюков Б.В. Семейно-родовая память в современной России: пути преодоления социальной аномии // Социальная политика и социология. Т. 16. 2017. № 5 (124). С. 125–132.
  21. Тощенко Ж.Т. Парадоксальный человек: монография. 2-е изд., перераб. и доп. М.: Петростат : Юнити-Дана, 2012. 543 с.
  22. Число зарегистрированных преступлений по видам / Федеральная служба государственной статистики. URL: http://www.gks.ru/free_doc/new_site/population/pravo/10-01.doc (дата обращения: 04.11.2017).
  23. Штомпка П. Социальное изменение как травма // Социологические исследования. 2001. № 1. С. 6–16.

 

References

  1. Abdrakhmanov D.M., Buranchin A.M. Destruktivnye aspekty social’nykh transformacij: anomiya, arkhaika, deviaciya // Vestnik Permskogo universiteta. Seriya: Filosofiya. Psikhologiya. Sociologiya. 2014. Vyp. 3. S. 94–101.
  2. Bergson A. Dva istochnika morali i religii / per. s fr., poslesl. i prim. A.B. Gofmana. M.: Kanon, 1994. 384 s.
  3. Veber M. Izbrannye proizvedeniya / per. s nem.; sost., obshch. red. i poslesl. Yu.N. Davydova; predisl. P.P. Gajdenko. M.: Progress, 1990. 808 s.
  4. Veber M. Khozyajstvo i obshchestvo: ocherki ponimayushchej sociologii: v 4 t. M.: ID Vysshej shkoly ekonomiki, 2016. T. I. Sociologiya. 445 s.
  5. Vinogradova M.V., Babakaev S.V., Koroleva V.A. Integraciya Rossii v sistemu global’nogo sotrudnichestva kak sociologicheskaya problema poiska identichnosti // Social’naya politika i sociologiya. T. 15. 2016. № 3 (116). S. 55–62.
  6. Dyurkgejm E. O razdelenii obshchestvennogo truda / per. s fr. A.B. Gofmana. M.: Kanon, 1996. 432 s.
  7. Dyurkgejm E.Sociologiya. Ee predmet, metod, prednaznachenie / per. s fr., sost., poslesl. i prim. A.B. Gofmana. M.: Kanon, 1995. 352 s.
  8. Zhalkiev V.T. Solidarnost’ i anomiya v sovremennom rossijskom obshchestve. Krasnodar: Krasnodarskij un-t MVD Rossii, 2014. 142 s.
  9. Kara-Murza S.G. Anomiya v Rossii: prichiny i proyavleniya. M.: Nauchnyj ekspert, 2013. 264 s.
  10. Karmadonov O.A., Zverev M.K. Konsolidaciya rossijskogo obshchestva: potoki i pregrady. Irkutsk: Izd-vo IGU, 2012. 223 s.
  11. Koludarova S.V., Mazaev Yu.N. Metodologicheskaya specifika sociologicheskogo issledovaniya razlichnykh problematik // Social’naya politika i sociologiya. T. 15. 2016. № 2 (115). S. 96– 103.
  12. Mersiyanova I.V. Anomiya i bezopasnost’ lichnosti v gorode // Monitoring. 2006. № 3.
  13. Merton R. Social’naya teoriya i social’naya struktura. M.: AST, KHranitel’, 2006. 880 s.
  14. Meshcheryakova N.N. Anomiya v slozhnom obshchestve// Vestnik MGIMO-Universiteta. 2014. № 35 (2). S. 201–207.
  15. Narodnoe khozyajstvo SSSR v 1990 g.: stat. ezhegodnik / Goskomstat SSSR. M.: Finansy i statistika, 1991. 752 s.
  16. Osnovnye itogi vserossijskoj perepisi naseleniya 2010 goda na territorii Sankt-Peterburga: stat. sb. SPb.: Petrostat, 2012. 62 s.
  17. Parsons T. O social’nykh sistemakh / pod red. V.F. Chesnokovoj i S.A. Belanskogo. M.: Akademicheskij proekt, 2002. 832 s.
  18. Parsons T. O strukture social’nogo dejstviya / pod obshch. red. V.F. Chesnokovoj i S.A. Belanskogo. 2-e izd. M.: Akademicheskij proekt, 2002. 880 s.
  19. Samarin A.N. O solidarnosti v sovremennoj Rossii // Prostranstvo i vremya v mirovoj politike i mezhdunarodnykh otnosheniyakh. T. 3. Vremya i prostranstvo mirovykh religij i lokal’nykh kul’tur. M., 2007. S. 51–60.
  20. Serdyukov B.V. Semejno-rodovaya pamyat’ v sovremennoj Rossii: puti preodoleniya social’noj anomii // Social’naya politika i sociologiya. T. 16. 2017. № 5 (124). S. 125–132.
  21. Toshchenko Zh.T. Paradoksal’nyj chelovek: monografiya. 2-e izd., pererab. i dop. M.: Petrostat : Yuniti-Dana, 2012. 543 s.
  22. Chislo zaregistrirovannykh prestuplenij po vidam / Federal’naya sluzhba gosudarstvennoj statistiki. URL: http://www.gks.ru/free_doc/new_site/population/pravo/10-01.doc (data obrashcheniya: 04.11.2017).
  23. Shtompka P. Social’noe izmenenie kak travma // Sociologicheskie issledovaniya. 2001. № 1. S. 6–16.

Библиографическое описание статьи / Reference to article Сердюков Б.В. Аномия и солидарность в сфере общественной безопасности: интеграционная специфика социального контроля // Социальная политика и социология. Т. 17. 2018. № 1 (126). С. 93–101. DOI: 10.17922/2071-3665-2018-17-1-93-101 (Библиографическое описание согласно российским стандартам).

Serdyukov B.V. Anomiya i solidarnost’ v sfere obshchestvennoj bezopasnosti: integracionnaya specifika social’nogo kontrolya // Social’naya politika i sociologiya. Т. 17. 2018. № 1 (126). S. 93–101. DOI: 10.17922/2071-3665-2018-17-1-93-101 (Reference in Roman script).

Serdyukov, B.V. (2018) Anomie and Solidarity in the Area of Public Security: Integral Specificity of Social Control, Social Policy and Sociology. Vol. 17. No. 1 (126). P. 93–101. DOI: 10.17922/2071-3665-2018-17-1-93-101 (International bibliographic description).

Вложения

Поделиться

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *