Проблемы межпоколенной коммуникации подростков «группы риска

[Проблемы межпоколенной коммуникации подростков «группы риска]

В данном материале представлен фрагмент методического издания «Социальная среда подростков «группы риска»: социологический анализ и рекомендации по работе для профильных специалистов», опубликованного Санкт-Петербургским государственным бюджетным учреждением «Городской центр социальных программ и профилактики асоциальных явлений среди молодёжи «КОНТАКТ».

Авторский коллектив: Б.В. Сердюков, Я.А. Приморозько.

Рецензенты: А.Ф. Борисов, доктор социологических наук, профессор (Санкт-Петербургский государственный университет) А.А. Козлов, доктор социологических наук, профессор (СПб ГБУ «ГЦСП “КОНТАКТ”)

Библиографическая ссылка: Социальная среда подростков «группы риска»: социологический анализ и рекомендации по работе для профильных специалистов // СПб ГБУ «Городской центр социальных программ и профилактики асоциальных явлений среди молодёжи «КОНТАКТ»». — Н.Новгород: Союзполиграф, 2020 г. — 188 с.

Далее будут представлены результаты исследования, проведённого в период с августа по сентябрь 2019 года. Основная цель исследования заключалась в анализе межпоколенного аспекта социальных отношений подростков, состоящих на сопровождении в СПб ГБУ «ГЦСП «КОНТАКТ», а также выявления в этой области факторов, способствующих проявлению ими асоциального поведения.  Для достижения поставленной цели было необходимо выполнить следующие задачи:  проанализировать существующие коммуникативные практики, складывающиеся у подростков с представителями старших поколений; выявить основные проблемы, с которыми приходится сталкиваться подросткам, находящимся на сопровождении, в ходе коммуникации с представителями старших поколений; охарактеризовать субъективное представление подростков, определяющих их самоидентификацию как поколения; определить, какую роль играет межпоколенный конфликт при формировании асоциального поведения среди подростков; разработать перечень практических рекомендаций, направленных на снижение напряжённости, возникающей вследствие проблем межпоколенной коммуникации у подростков, состоящих на сопровождении в СПб ГБУ «ГЦСП «КОНТАКТ», а также позволяющих учесть этот фактор при осуществлении коррекционных мероприятий соответствующими специалистами.

Объектом данного исследования также являются подростки, совершившие административное правонарушение или общественно опасное деяние, не подлежащие уголовной ответственности в связи с недостижением соответствующего возраста, а также подростки, находящиеся в сфере уголовного преследования, осужденные к мерам наказания, не связанным с реальным лишением свободы. В качестве предмета исследования выступает межпоколенная коммуникация подростков, состоящих на индивидуальном регламентном сопровождении в СПб ГБУ «ГЦСП «КОНТАКТ». В основе исследования лежит предположение (гипотеза), что нарушение процессов межпоколенческой коммуникации в социальной среде подростков «группы риска» оказывает значительное влияние на их отчуждение от ближнего окружения и склонность к проявлению асоциального поведения.

Методология исследования. Существует множество подходов к определению поколения как исследовательской категории. Немецкий социолог Карл Мангейм, не причисляя поколение напрямую к социальным группам, представлял данную категорию скорее, как класс – положение в обществе. То есть, согласно Мангейму, поколение есть совокупность возможностей индивидов проявлять себя в обществе – тот уровень свободы выбора, который позволителен в конкретном историческом периоде.  Согласно его определению, поколение — «…особый тип тождественности местонахождения, в данном случае — запечатленных в историко-социальном процессе «возрастных групп». [1] Главным критерием, по которому, как правило, происходит разделение общества на условные поколенческие категории, является возраст. В широком смысле, поколение означает общность людей, ограниченную возрастными рамками. Из данного определения очевидно вытекают и другие характеристики, связанные с причастностью к определенному временному отрезку. Питирим Сорокин в своей работе «Система социологии» писал о том, что «возрастной признак связан с психосоциальными свойствами индивида, оказывающими влияние на верования и чувства, а через них – на поведение и далее – на социальную жизнь».[2]

Каждое поколение вбирает в себя наиболее социально значимые качества, установки и паттерны поведения, характерные для конкретного времени. Соответственно и различия между их представителями будут тем больше, чем выше насыщенность данного временного промежутка событиями, влияющими на ход истории общества, в котором эти события происходят. Различные точки зрения, а тем более, если их различность доходит до такой степени, когда можно каждую из них определить как полюс, неизменно рождают противоречия и, как следствие, – конфликт. Испанский философ и публицист Хосе Ортега-и-Гассет определяет поколение как субъект политической деятельности, мировоззрение представителей которого складывается из политических идей временной эпохи, в которой они существуют.[3] В то же время взаимоотношение поколений, по его мнению, есть полемика между их представителями, то есть конфликт – нормотворческая ситуация, рождающая новые культурные формы.

Для смысловой определённости поколения, как социологической категории, в рамках данного исследования использовалось его определение, широко распространённое внутри современной гуманитарной научной среды: «поколение есть сложившаяся в силу определенных социально-демографических и культурно-исторических условий общность современников, имеющая типичные социально-психологические, идейно-нравственные и этнокультурные характеристики, сходные духовные ценности, социальный опыт и образ жизни». [4] В качестве субъекта межпоколенного взаимодействия были взяты подростки, составляющие группу повышенного социального риска, что определило необходимость определения черт и характеристик, которые являются схожими у представителей одной социальной общности – в данном случае поколения. Последующий анализ подростков группы риска как представителей единого поколения осуществлялся с применением феноменологического подхода А. Шюца. В рамках него подростковые взгляды, оценки и диспозиции изучались, чтобы определить, каким образом они соединяются по отношению к старшим в единый когнитивный стиль. Выстраиваясь в соответствии таким стилем, групповые культурные образцы регламентируют поведение подростков схожим образом, что позволяет говорить о отнесении их к единой поколенческой общности.

Методика проведения исследования. Данное исследование сочетает в себе количественный, а также качественные методы, что позволило комплексно осветить изучаемую проблематику. Для этого был проведен анкетный опрос и ряд интервью (экспертных и групповых).

Для определения общей направленности дискурса в рамках изучения межпоколенной коммуникации был проведён ряд экспертных интервью с профессиональными медиаторами и психологами СПб ГБУ «ГЦСП «КОНТАКТ». Всего было проведено 4 интервью с сотрудниками службы медиации и 2 с педагогами-психологами. Так как исследование носит комплексный характер, то полученные в ходе экспертного интервью результаты имели промежуточное значение и были использованы при разработке следующего исследовательского этапа – фокусированного группового интервью с подростками.  В ходе интервью с экспертами, главным образом, рассматривались следующие темы: взаимоотношения подростков со взрослыми, причины их разногласий, а также каким образом и почему происходят конфликты между представителями старших поколений и подростками. Таким образом, экспертное интервью стало первым (предварительным) этапом общего исследования, носящим разведывательный характер. Исследовательская функция, которую оно решало в структуре всего исследования, заключается в получении общих сведений о структуре межпоколенного конфликта, которые впоследствии определили основные темы для проведения фокусированного группового интервью с подростками.

В качестве второго этапа исследования, были проведены фокус-группы с подростками для получения качественных данных, характеризующих общие направления свойственных им когнитивных процессов, в аспекте их самоидентификации как представителей одного поколения. Всего было проведено 5 интервью, в которых участвовало 35 подростков из разных районов Санкт-Петербурга в возрасте от 13 до 17 лет.  Также были проведены 2 фокусированных групповых интервью с родителями подростков, состоящих на сопровождении в СПб ГБУ «ГЦСП «КОНТАКТ», с участием 10-ти родителей. Данные, полученные в ходе фокусированных групповых интервью, были учтены при составлении анкет для проведения количественного этапа исследования – анкетного опроса подростков.

В рамках третьего этапа исследования был проведён анкетный опрос. К участию в анкетном опросе были привлечены подростки, которые находятся на сопровождении в СПб ГБУ «ГЦСП «КОНТАКТ». На данном этапе было изучено, как подростки воспринимают взрослых, какие проблемы возникают в процессе взаимодействия с ними, а также выявлены основные паттерны, составляющие ядро самоидентификации подростков как представителей одного поколения. Выборка исследования составила 600 подростков, состоящих на сопровождении и отобранных в соответствии с половозрастными квотами.

РЕЗУЛЬТАТЫ ИССЛЕДОВАНИЯ

Структура межпоколенной коммуникации

Взаимодействие подростков с представителями старших поколений происходит, как правило, внутри семьи, что связано с определяющей ролью данного социального института в процессе социализации личности. Отвечая на вопрос «с кем из взрослых Вы наиболее часто общаетесь», большинство подростков называли своих близких родственников и преподавателей. Исходя из полученных данных, можно сделать вывод о том, что коммуникация между взрослыми и подростками слабо реализуется вне семьи, ограничиваясь образовательными учреждениями, в связи с чем основные поведенческие паттерны и ценности в рамках межпоколенной коммуникации несовершеннолетний вбирает исключительно из семьи. Вместе с тем, проблемы, характерные для современных российских семей, накладывают отпечаток и на специфику организации коммуникационных практик в рамках межпоколенной коммуникации на общественном уровне.

В структуре межпоколенного взаимодействия, протекающего в семье, обнаруживается преобладание женских характеристик. Конкретизируя субъектов взаимодействия, участвующих в процессе межпоколенной коммуникации, следует отметить, что для большинства подростков основной фигурой, с которой происходит такое общение, является мать (см. таблицу №2.1). Намного реже в числе субъектов межпоколенного взаимодействия подростки выделяли отца, что имеет на наш взгляд под собой два основания. В первую очередь, это связано с культурной спецификой современной российской семьи, определяющей второстепенную роль отцов в вопросах воспитания детей. Во-вторых, отцы фактически представлены в семьях сопровождаемых подростков намного реже, что было выявлено в рамках исследования и представлено в первой части данного методического пособия. Кроме того, важным фактором является демографическая диспропорция мужчин старше 45 лет, которые составляют значительную долю отцов и основную долю дедушек сопровождаемых подростков. Дефицит мужского присутствия некоторым образом нивелируется посредством включения в структуру межпоколенного взаимодействия фигуры отчима.

Также каждый пятый подросток в ходе опроса утверждал, что он вообще не общается со взрослыми, что свидетельствует о существовании проблем межпоколенной коммуникации, препятствующих её конструктивному протеканию (см. таблицу №2.1). Многие подростки также называли в качестве взрослых, с которыми они общаются, своих друзей.

Таблица 2.1. Распределение ответов на вопрос: «Скажите, с кем из взрослых Вы в повседневной жизни наиболее часто или близко общаетесь?»

Представления подростков о том, кого можно считать взрослым.

Подростки связывают со статусом «взрослости» качества преимущественно прескриптивного (предопределённого) характера. В ходе опроса им задавался следующий вопрос: «Кого, по Вашему мнению, можно считать взрослым человеком?». Данный вопрос задавался, чтобы оценить субъективное представление подростков, характеризующее социокультурное содержание этого значения. Результаты исследования позволяют утверждать, что конструкт «взрослый», определяемый общественным соглашением и социокультурным контекстом, гибко изменяется подростками, по-своему интерпретирующими его определение. В их восприятии «взрослость» утрачивает из своей сущности физиологический и юридический компоненты. Чуть менее трети всех опрошенных выбрали совершеннолетие в качестве адекватного критерия взрослости человека (31,9% от общего числа респондентов). Подростки как бы считают взрослым такого человека, который, по их убеждению, обладает адекватными представлениями и знаниями об устройстве окружающего мира, а также способного организовать себе материальную основу для свободного существования. Практически половина подростков указали, что взрослыми можно считать человека, обладающего большим запасом опыта и знаний (31,9% от общего числа респондентов), а также способного самого себя обеспечивать, проживая отдельно от родителей (46,1% от общего числа респондентов). Примечательно, что подростки, совершившие уголовные преступления, на 10% чаще выбирали в качестве критерия взрослости способность человека самого себя обеспечивать и проживать отдельно от родителей, что свидетельствует о том, что для данной категории подростков более значима независимость и самостоятельность.

При этом большинство подростков демонстрируют определённый скептицизм в отношении тех знаний, которыми обладают родители и другие взрослые, составляющие их поколение. Иначе говоря, знания, которыми обладают родители сопровождаемых подростков, не оцениваются их детьми как адекватные современным общественным реалиям, что является симптоматичным фактом, свидетельствующим о проблемах в области межпоколенного взаимодействия. Так, число опрошенных подростков, относящих своих родителей и их ровесников к взрослым, не превысило и одной четвёртой части от всех опрошенных (23,7% от общего числа респондентов). Такие результаты говорят об отсутствии в обществе эффектной системы традиционных авторитетов и ценностей, определяющих безусловное отношение молодёжи к более старшим поколениям. Современные подростки ставят под сомнение родительский опыт и ориентируются в большей степени на социальную компетентность и самообеспеченность, определяющие независимость человека, а значит и его «взрослость».

Вопросы, которые подростки обсуждают со старшими.

В ходе опроса также коммуникационная повестка, в соответствии с которой протекает общение между различными представителями межпоколенного взаимодействия. Исследование показало, что наибольшее значение в ней отводится обсуждению различных аспектов учебной деятельности подростка, в контексте осваиваемой им образовательной программы (см. таблицу №2.2). Преобладание в межпоколенной коммуникации тем, связанных с образованием подростка, а также различными бытовыми вопросами, свидетельствует о том, что коммуникационные процессы, протекающие в рамках межпоколенного взаимодействия в окружении подростков «группы риска», ориентированы преимущественно на реализацию взрослыми различных форм социального контроля.

Таблица 2.2. Распределение ответов на вопрос: «Какие темы и как часто Вы обсуждаете с взрослыми?»

Обозначенные тенденции свидетельствуют о том, что структура межпоколенного взаимодействия существенно сужается взрослыми, часто ограничивающимися в общении с подростком беспокойствами о его потенциальном выборе и контролем за освоением им образовательной программы. В то же время темы, касающиеся увлечений и подросткового досуга, затрагиваются субъектами межпоколенной коммуникации либо редко, либо никогда. Это может также свидетельствовать о взаимной изолированности аксиологических полей (представлений о ценностях), разделяемых подростками и взрослыми. Иначе говоря, межпоколенная коммуникация, реализуемая в подростковой среде «группы риска» преимущественно в рамках семьи, не объединяется разделяемым со взрослыми когнитивным стилем, что препятствует приписыванию ей реальностных характеристик. Коммуникационные практики, связанные с личной жизнью подростка и в частности с его дружественным окружением, демонстрируют также меньшую интенсивность в структуре межпоколенного взаимодействия.

Формы, в которых происходит общение подростков со взрослыми.

Анализ форм и выражений, в которых чаще всего реализуются межпоколенческие коммуникационные потоки у подростков «группы риска», свидетельствует о том, что общение между ними и взрослыми конструируется преимущественно вокруг бытовых вопросов, организуясь там контекстуально. Отвечая на вопрос «Как Вы проводите время вместе со взрослыми?», большинство подростков указали, что их общение со взрослыми протекает в домашних условиях (79,5 % процентов от общего числа респондентов). Иначе говоря, общение между взрослыми и опрошенными подростками происходит, в основном, в бытовой среде, что объясняется преобладанием семьи в структуре межпоколенного коммуникационного поля подростка, а также направленностью протекающих процессов, сосредоточенных преимущественно на реализацию семьей функции социального контроля и бытового устройства. Такое общение редко строится на общности взглядов, интересов или убеждений, а это в свою очередь, является существенным компонентом межпоколенной коммуникации.

Второй по распространенности формой межпоколенного взаимодействия среди подростков «группы риска» является посещение торговых центров и совершение там покупок (42,9% от общего числа респондентов). По всей видимости, взрослым редко удаётся выделить отдельное время на такое общение с подростком, которое не будет опосредовано совершением необходимых действий, таких как домашние дела и поддержание быта. Отсюда можно сделать выводы, что общение между взрослыми и подростками редко ориентировано на построение общей системы ценностей посредством межпоколенной коммуникации. Так, что у подростка имеются общие со взрослыми увлечения, заявили только 7,7% опрошенных. Треть опрошенных высказались, что они совершают вместе со взрослыми прогулки, общаясь в процессе данного мероприятия (36,1% от общего числа респондентов).

Наиболее конструктивной практикой межпоколенного общения, позволяющей формировать общее социокультурное пространство, выстраивать совместимые интерпретационные модели является совместное погружение в культурное поле. В тоже время проведённое исследование показало, что среди окружения подростков «группы риска», такие практики мало распространены. О том, что общение со взрослыми протекает в рамках посещаемых культурных мероприятий или кинотеатров заявил лишь каждый третий опрошенный подросток (27,5% от общего числа респондентов). Положительной практикой совместного межпоколенного досуга также является посещение подростком вместе со взрослыми общих родственников и друзей. Такая практика расширяет позитивную эмпатическую зону, включая в состав межпоколенной коммуникации новых субъектов, объеденных чувством родственной, либо приятельской близости. Большая же часть опрошенных оказались не включены в подобного рода коммуникативные практики, что также говорит о существовании кризиса межпоколенного общения.  Необходимо также отметить, что 5,4% опрошенных подростков ответили, что вообще не проводят время вместе со взрослыми.

Данный вопрос обсуждался с сопровождаемыми подростками также и в рамках проведения фокус-групп:

«Редко, очень. Я домой прихожу, её целый день не вижу. Не хочу особо общаться с ней. Больше с друзьями общаюсь. Если про проблему какую-то она спросит, то могу ответить что-то и мы поговорим. А так нет. Редко бывает, если какие-то проблемы появляются, то можем поговорить» — говорит девушка 17 лет, не учится, не работает;

«С бабушкой у нас тоже дружеское общение, больше правды обсуждаем. Чаще дома общаемся. В магазин вместе ходим – “Лента”, “О`кей”» – говорит юноша 15 лет, учится в школе;

«С мамой у нас дружеские отношения: в магазин вместе ходим. С сестрой договариваемся, где встретимся: дома, в кафе или у меня. Сидим, пьем чай, делимся проблемами друг с другом. С мамой о личном говорим. С папой на бытовые вопросы говорим» – говорит девушка 15 лет, учится в колледже;

«Бывает, просит вместе сходить в магазин, посмотреть, что приготовить. С сестрой всегда обсуждаем, что в школе произошло, о всяких секретиках. С тетей так же, как и с мамой. Сейчас пока не ходим куда-то вместе, я больше с друзьями гуляю, на семью времени не хватает» – говорит девушка 16 лет, учится в колледже;

«С мамой — как дела на работе и всё. С подругой — как дела на работе, разные темы, по магазинам ходим, куда-нибудь выйдем. С преподавателем на работе – “стебём” друг друга, смеемся» – говорит девушка 15 лет, учится в колледже.

Проблемы, по которым подростки избегают обращаться ко взрослым.

В ходе опроса подросткам предлагалось ответить на следующий вопрос «Скажите, по какому вопросу Вы никогда не обратитесь за помощью или советом ко взрослым?», который также обсуждался и в рамках проведения фокус-групп.  Обозначенные в результате опроса темы позволяют провести своеобразную демаркацию коммуникационного поля, свидетельствующую об различной степени включенности подростка в отношения межпоколенной солидарности. Доля подростков, находящихся на сопровождении и демонстрирующих готовность обратиться к окружающим их старшим за помощью по любым вопросам, лишь немного превышает одну треть (37,8% от общего числа респондентов), что говорит о высокой степени закрытости межпоколенного коммуникационного поля среди подростков «группы риска». Вот что говорили участники фокус-групп разделяющие такие установки:

«Я обо всем советуюсь с мамой, к счастью. Если серьезная проблема, то я попрошу, конечно, помощь, а если понимаю, что смогу сама одолеть, то сама. Но если какое ЧС, то уже да, обращусь к родителям» – говорит девушка 16 лет, учится в колледже.

«Не знаю, я бы в любом случае обратилась бы к маме, посоветоваться. В любом случае бы обратилась» – говорит девушка 17 лет, не учится, не работает.

Общая доля опрошенных подростков, утверждающих, что они всегда сами будут решать проблемы в вопросах, касающихся их личной жизни, оказалась сопоставима и составила 37,1% от всех респондентов. На наш взгляд, это связано с одной из основных задач, которую подросткам необходимо решить в процессе своего взросления – естественная возрастная сепарация в контексте детско-родительских отношений. Необходимость установления личностных границ, уважаемых в том числе и значимыми для подростка взрослыми, объясняет продемонстрированную в ходе опроса акцентуацию на недопустимости обсуждения со взрослыми проблем личной жизни. Можно предположить, что в том случае, если подростку приходится «отвоёвывать» личное пространство, а окружающие его взрослые продолжают проявлять не одобряемый подростком интерес, осуществляется своеобразная радикализация в области коммуникационных границ. Вот что говорили в ходе фокус-групп подростки, разделяющие такие установки:

«Стараюсь сама разбираться. Даже если чрезвычайная ситуация, все равно сама. Может быть какие-то бытовые ситуации, где я могу к маме подойти, что-то сказать, а так сама всё в своих. И если что-то из рядя вон выходящее, то тоже сама разберусь в своих проблемах. Мама будет знать, спросит, надо ли мне чем-то помочь, но я все равно сама буду. Это жизнь, я сама разберусь в своих проблемах» — говорит девушка 15 лет, учится в колледже;

 «Сейчас не могу представить такую ситуацию. Обычно никогда не обращаюсь. Так удобнее. У нас разные взгляды. Мама на всё смотрит со своей стороны, не рассматривает другую точку зрения. Если ты делаешь что-то не так как она говорит, ты делаешь что-то неправильно. Не важно, какие обстоятельства, особенности. Она очень узко рассматривает проблемы, а это не мой путь решения» — говорит девушка17 лет, учится в школе;

«С мамой вообще не делюсь проблемами. Сам всё решаю. Да и Боюсь их реакции, и вообще не общаюсь» – говорит юноша 17 лет, не учится, не работает.

Следующей областью, наиболее закрытой для окружающих подростка взрослых, является его окружение. Практически треть подростков, отвечая на данный вопрос, утверждали, что будут самостоятельно решать проблемы, возникающие в отношениях со своими друзьями (31% от общего числа респондентов). С одной стороны, закрытость данного коммуникационного сегмента объясняется повышенной тревожностью и опасениями взрослых, связанными с интенсивностью того влияния, которое оказывают на подростка его друзья, происходящего на фоне психоэмоционального охлаждения в его отношениях со взрослыми. С другой стороны, подростка может оттолкнуть повышенная требовательность окружающих его взрослых, предъявляемая к лицам, входящим в его социальное окружение, а также к тому, как протекает между друзьями общение. Вот что говорили в ходе фокус-групп подростки, разделяющие такие установки:

«В принципе к родителям не обращаюсь. Если с подругой, с парнем поссорилась, если поездка неудачная. Ничего не расскажу. Они ответят, что я тупая, дура, осудят. Ну, я могу найти поддержку в друзьях, знакомых» – говорит девушка 15 лет, учится в колледже;

«Да я редко что-то вообще рассказываю. Если что в компании, либо если что-то плохое — не обращусь» – говорит юноша 16 лет, учится в колледже;

«Никогда не обратился бы по теме проблем с друзьями, взаимоотношений. Если ситуация может коснуться мамы, то да. А так нет» – говорит юноша 13 лет, учится в школе.

Доли опрошенных подростков, высказавшихся, что они никогда не будут обращаться ко взрослым, в случае, если будут проблемы с законом, учебой или финансами, оказались сопоставимыми между собой и составили 6,5%, 7,2% и 7,8% от общего числа респондентов соответственно. Относительно маленький процент выбора данных вариантов объясняется тем, что в отношении каких-то серьезных вопросов подростки все же готовы принять помощь более опытных людей – взрослых. Также данный факт является следствием того, что учеба и будущее являются наиболее обсуждаемыми темами в ходе межпоколенного общения, и скрывать проблемы, связанные с данными аспектами жизни подростков, им было бы сложнее.  Тем не менее, некоторые подростки в ходе проведения фокус-групп называли данные проблемы. Вот что они говорили: 

 «О сексуальной жизни. Это родителям неприятно, поэтому не буду обращаться» — говорит девушка 17 лет, учится в колледже.

«Если гинекология, со здоровьем проблемы, я пойду к врачу» — говорит девушка 15 лет, учится в школе.

 «Да я редко что-то вообще рассказываю. Если что в компании, либо если что-то плохое — не обращусь» – говорит юноша 16 лет, учится в колледже;

 «В этой (из-за которой попал на сопровождение) ситуации я бы маме не сказал. Мама бы кипишь подняла» – говорит юноша 16 лет, учится в колледже;

«Мама всегда нервничает, если я говорю, что у меня какие-то проблемы с законом, с людьми, которые меня хотят “прессануть”. Я не потому, что не хочу идти, а чтобы её не задевало» — говорит юноша 17 лет, учится в колледже;

«Когда в долги попал. Идиотски получается. Лучше в это никого не втягивать. Придумаю сам что-нибудь. Только к самому себе обращусь» – говорит юноша 15 лет, учится в школе.

Проблемы, возникающие у подростков в общении со старшими.

Также в рамках опроса подросткам, находящимся на сопровождении, предлагалось оценить ряд высказываний, характеризующих различные проблемы, относящиеся к области их взаимодействия со взрослыми.

Первая группа оцениваемых подростками суждений была связана с теми функциями, на реализацию которых направлены коммуникационные потоки в большинстве семей сопровождаемых (см. таблицу №2.3). Результаты исследования позволяют утверждать, что контроль за исполнением домашних обязанностей, а также чрезмерное давление, оказываемое взрослыми на подростков «группы риска», в части учебной успеваемости носят наиболее существенный конфликтообразующий характер. В ходе фокус-групп участники обсуждения характеризовали такого рода разногласия следующим образом:

«Родители не соглашаются по поводу учебы. Я бросила колледж, а мне родственники отвечают, что я обижаю этим маму. А это ведь моя жизнь. Мне колледж не нравится — я его бросила. Насильно учиться неправильно. Я понимаю мамины чувства, но жизнь моя. Мама потом смирилась» – говорит девушка 17 лет, не учится, не работает.

 «С мамой такого нет, я с ней общаюсь регулярно. А вот если с папой начну общаться регулярно, будут проблемы. Он начинает за школу говорить, за мои оценки, начинает меня осуждать за мое поведение и высказывается в сторону моих друзей. Не хочет, чтобы я с какими-то моими друзьями общалась. Если ему не нравится человек внешне, он просит, чтобы я с ним не общалась, не пересекалась с ним, чтобы он не приходил домой» — говорит девушка 13 лет, учится в школе;

«Если с мамой, то за косяки: домой поздно пришел и т.п. Взрослые по-обычному говорят: офигел и т.п.» – говорит юноша 16 лет, учится в колледже

Я не понимаю смысла ОГЭ и ЕГЭ, потому что, когда мы готовились к ОГЭ в девятом колесе, мы совсем не проходили программу. Мы только готовились. Все силы только на это, непонятно, зачем. И ничего это не изменило» – говорит девушка 16 лет, учится в школе;

«Мне мама целый год в школе говорила, что я экзамены из-за математики не сдам. Потом ещё по вступительным в колледж. А у нас в итоге экзамены дополнительные вступительные в колледже отменили, сказали, что нужны только русский и математика» – говорит девушка 16 лет, учится в колледже.

Таблица 2.3. Распределение ответов на вопрос: «Как часто и по каким поводам у Вас случаются конфликты со взрослыми?»

Вторая группа суждений была связана с факторами подростковой сепарации и последующего приобретения ими субъектности. Полученные распределения ответов свидетельствуют о проблемах в общении со взрослыми, вызванных их отношением к окружению подростка (см. таблицу №2.3). Предположительно, выявленное ранее нежелание сопровождаемых подростков обращаться ко взрослым за помощью в вопросах, связанных со своими друзьями и окружением, во многом связан с переживаниями родителей, проявляющими настойчивый и иногда чрезмерный интерес к его окружению. Иначе говоря, для социального окружения подростков «группы риска» характерным является кризис доверительного общения в общении со взрослыми, выраженный в навязчивом стремлении взрослых контролировать наиболее значимые сферы их жизни, что нередко становится повод для разногласий. Таким образом, сложный характер отношений, сформировавшихся в семьях сопровождаемых, играет определяющую роль в формировании межпоколенной коммуникативной среды, внутри которой институционализируются конфликтные по своей природе образцы действия и коммуникационные стандарты. Вот что говорили подростки, утверждающие что они ругаются с родителями по данному поводу:

«Лезут в личное пространство. Хотят знать мою личную жизнь, а зачем мне это рассказывать?» – говорит юноша 16 лет, учится в колледже;

«Не общаюсь почти. С мамой о “бытовухе”: еда, дом, но не о личном. С учителем иногда теплые отношения, иногда мы враги. Чаще я ненавижу (учительницу). Она говорит со мной, как с подругой, но потом маме докладывает всё» — говорит девочка 15 лет, учится в школе;

«Смысл с ними говорить, если они не понимают? Делаю всё, что хочу, а они запрещают. Не знаю, почему. Меня ругают, я молчу. Я их не слушаю, мне не нравится, когда приказывают» – говорит юноша 17 лет, не учится, не работает.

Третья группа суждений была связанна с мировоззренческими различиями, во взглядах и ценностях опрашиваемых подростков с окружающими их взрослыми. Ответы многих респондентов свидетельствуют, что взрослые часто выражают недовольство образом жизни подростка, его ценностями и приоритетами (см. таблицу №2.3). Помимо этого, каждый второй опрошенный подросток утверждает, что сталкивается с тем, что представители старших поколений выражают недовольство его внешним видом.  Опрошенные подростки также отмечали, что у них нередко случаются конфликты со взрослыми из-за того, что они уделают чрезмерное внимание электронным гаджетам. Взрослые часто недооценивают значимость виртуального пространства и электронных устройств в социальной жизни нынешней молодежи. Вот что говорили подростки, утверждающие что они ругаются с родителями по данному поводу:

«То же самое: недопонимание, осуждение. Например, за то, как я одеваюсь. Маме не нравится, она кричит на меня. Я должна делать так, как она хочет. Она не понимает, на слушает мое мнение. Я ей объясняю, она опять кричит» – говорит девушка 15 лет, учится в колледже;

«Проблемы во внешности. Взяла, постриглась под мальчика. Косметика в раннем возрасте. Краска для волос попала в мозг — ты уже ТП (тупая).  Не одевайся под мальчика, а ты должна как девочка и т.д.» – говорит девушка 16 лет, учится в колледже;

«Мама то же говорит про одежду, что соседи на меня смотрят, я её позорю. Я пытаюсь объяснить, что я их первый и последний раз вижу, почему я должна ориентироваться на их мнение. Но ей не объяснишь» – говорит девушка 15 лет, учится в колледже;

«Агрессивная музыка, которая плохо на тебя влияет. Кроссовки в дождь. Смотришь фирмы 18+, а тебе 17. Подкаты зимой и всё, температура 39 обеспечена» — говорит девочка 15 лет, учится в школе.

Взросыле, с которыми чаще всего ругаются подростки

В ходе опроса подросткам также задавался следующий вопрос «с кем из взрослых у Вас чаще всего возникают конфликты?». Распределение ответов на этот вопрос позволяют резюмировать, что наиболее часто конфликты со взрослыми происходят у подростков «группы риска» внутри семейных отношений, а также в стенах того образовательном учреждении, где они обучаются. Отвечая на этот вопрос, наибольшая доля подростков в качестве основного субъекта конфликта называли свою мать (44,9% от общего числа респондентов), что не удивительно, поскольку с матерью у подростков происходит наиболее интенсивное общение. В два раза реже при ответе на данный вопрос подростки выбрали отца (18,8% от общего числа респондентов), и ещё реже братьев/сестер (16,7% от общего числа респондентов).  Примечательно, что среди участников конфликта часто назывался преподаватель, хотя он почти не встречался в числе взрослых, с которыми преимущественно происходит общение. Так, практически каждый десятый подросток в ходе опроса указал, что чаще всего у него случаются конфликты с преподавателем (12,5% от общего числа респондентов). Следовательно, межпоколенное общение, протекающее у подростков «группы риска» в рамках образовательных учреждений, носит напряжённый характер. Иначе говоря, подростки вспомнили об отношениях с преподавателем только тогда, когда их попросили конкретизировать взрослых, с которыми у них случаются конфликты.

Нередко у подростков, находящихся на сопровождении конфликты возникают со своими отчимами. Интересно, что группа подростков, указавших что у них часто случаются ссоры с отчимом (10,1% от общего числа респондентов), как и в случае с преподавателем, превышает на 3,8% долю тех, кто называл его в числе тех взрослых, с которыми чаще всего протекает общение[5]. Такое расхождение может быть объяснено тем, что включение состав семьи мужчины в статуе отчима традиционно происходят в семьях повторного брака, в рамках которых общение подростка наиболее близко и часто происходит именно с матерью. В то же время отчим, который также состоит в близких отношениях с матерью, может не иметь таковых с ее ребенком. Отсутствие близких отношений в совокупности с необходимостью общаться может провоцировать серьёзные разногласия между членами семьи, не объединёнными отношениями кровного родства.

Мнения подростков об причинах конфликтов со взрослыми

Для того, чтобы глубже характеризовать происхождение проблем, возникающих в процессе общения опрошенных подростков и окружающих их взрослых, респондентов просили ответить на следующий вопрос «Как Вы считаете, что лежит в основе Ваших разногласий со взрослыми?».  Результаты опроса позволяют резюмировать следующее: подростки «группы риска» убеждены, что представители старших поколений не воспринимают серьёзно их знания, взгляды и убеждения, поскольку они отличаются. Разделяя несколько иное представлений о современном мире, подростки как бы не оправдывают тех ожиданий, которые испытывают по отношению к ним старшие. Именно это противоречие по мнению участников опроса и лежит в основе большинства возникающих у них со взрослыми разногласий. Такое утверждение вытекает из результатов исследования, свидетельствующих что чуть более половины опрошенных подростков (53,6% от всех респондентов) заявили причиной их разногласий со взрослыми повсеместную убеждённость последних о том, как лучше поступить в той или иной ситуации. Далее приведены высказывания подростков, разделяющих данное суждение:

 «Чувство собственной важности — проблема старшего поколения. Тебе 35, у тебя квартира, а тебе сынок что там доказывает» — говорит юноша 15 лет, не учится, работает;

«Считают, что наше поколение не имеет право слова. Непонимание нашего времени, что мы имеем какие-то право на что-то. Взрослые думают, что они вообще не ошибаются, во всем виноваты мы. Мы глупые и т.п.» – говорит юноша 16 лет, учится в колледже;

«Уверены, что мы ничего не понимаем. Но это же не так. Я вот понимаю, когда что-то делаю, какие будут последствия. Взрослые думают, что они лучше знают, а мы не понимаем. Я хочу свои грабли, чтобы это была моя ошибка» – говорит девушка 17 лет, не учится, не работает.

Немного реже опрошенные подростки отвечали, что представители молодого и старших поколений обладают совершенно различным мышлением и восприятием мира, тем самым указывая на существующие поколенческие различия между ними (39,8% от общего числа респондентов). Сопоставление распределений, полученных на данный вопрос с ответами на другие вопросы, позволяет заключить, что подростки, убеждённые, что у них с родителями разное мировоззрение, чаще сталкиваются с конфликтностью в межпоколенных отношениях. Основные отличия проявлялись при ответе на вопрос о том, что является причиной разногласий со взрослыми. Также подростки, которые отмечают разность со взрослыми в восприятии и мышлении, на 9,6% реже отмечают, что могут обратиться к взрослым за помощью по любому вопросу. 28,2% подростков, отметивших разность взглядов, заявили, что они могут поделиться со взрослыми любой проблемой, тогда как среди остальных подростков об этом заявили только 37,8%. Далее представлены высказывания подростков, утверждавших о последствиях различного мышления и восприятия мира со старшими:

«Мне мать не нравится, как человек, скорее. Если она поддержит меня в чем-то, приготовит покушать, поцелует в лобик, это моя мама, а если она начнет высказывать свое мнение, мне не нравятся её мнения вообще никак. Она навязывает» — говорит юноша 15 лет, не учится, работает.

«Взгляды разнятся по чему-то очень незначительному. Из значительных — тема дискриминации. Она сама человек старой закалки и консерватор, отрицает любые новшества, которые происходят сейчас, любые точки зрения, отличающиеся от её собственной. Маме 49 лет. Если заходит разговор на эти темы, возникают недопонимания. Если происходит такое, я предлагаю просто закончить разговор: ни себе, ни ей нервы трепать не хочется» — говорит девушка17 лет, учится в школе.

 «Я разделяю её как личность и как человека. Как маму я её люблю, а как личность не особо. Мы разные люди. Ну, бывают люди разные и не понимают друг друга, у них разные взгляды на жизнь, они живёт по-разному. Моя мама, она ничего в жизни не хочет, я ей отвечаю, что, если она не возьмёт себя в руки, у нее ничего в жизни не будет. Меня раздражает, что она постоянно сидит и ноет. Я ей говорю, вали из России, она отвечает, что не хочет учить язык. Я спрашиваю, почему она ноет тогда? И ухожу просто» — говорит девушка 17 лет, учится в колледже.

Чуть менее трети всех опрошенных (29,3% от общего числа респондентов) также отмечали, что в основе разногласий, существующих между ними и взрослыми, лежит несоответствие подростков предъявляемым к ним требованиям.  Доля подростков, утверждающих, что в их отношениях с взрослыми вообще нет конфликтов, составила 14,5% всех опрошенных. Вот что говорит одна из участниц фокус-групп относительной этой проблемы:

«Лучше бы вообще не общалась. У нас с матерью очень напряжённые отношения, мы с ней вообще не разговариваем. Можем там раз в месяц поговорить и всё. Но лучше б не общались. Когда я ей что-то рассказываю, она начинает на меня орать. Когда мы ссоримся, она спрашивает меня, зачем ей такая дочка» — говорит девушка 15 лет, учится в школе.

Формы протекания конфликтов между взрослыми и подростками

Подросткам в ходе исследования также задавался вопрос, направленный на анализ наиболее распространённых форм протекания межпоколенного конфликта. Для этого подросткам задавали следующий вопрос: «Как Вы обычно ведете себя, если между Вами и взрослыми возникают конфликты?». Отвечая на этот вопрос, число подростков, называвших наиболее конструктивную поведенческую модель, предполагающую спокойное высказывание своей точки зрения, в результате чего взрослые к ним прислушиваются, не составила и половины всех опрошенных (42,5% от общего числа респондентов). Также значительная часть подростков (15,1% от всех респондентов) утверждает они предпринимают попытку высказать точку зрения, но не встречают должного внимания со стороны взрослых

Последующие ответы, характеризовались преобладанием деструктивных установок (габитусов), обусловленных устройством межпоколенного аспекта социальны среды подростков «группы риска». Так чуть менее опрошенных подростков отметили, что все конфликты с взрослыми сопровождаются криками, в результате чего никто не может друг друга понять (9,1% от общего числа респондентов). Такая практика разрешения конфликтов также является деструктивной, поскольку негативные эмоции, выражающиеся через взаимные претензии и оскорбления в адрес друг друга, усугубляют ссоры и разногласия между ними. Некоторые подростки (8,4% от всех опрошенных) отмечали что в случае, когда взрослые кричат на них, они просто стараюсь отмолчаться.  Такая стратегия может быть обусловлена тем, что у подростка низкая самооценка, которая в свою очередь является следствием чрезмерного давления и порицания их со стороны взрослых.

Среди вариантов ответа, при составлении инструментария был задан вопрос, характеризующий максимальную отчуждённость в момент протекания конфликтов, который звучал следующим образом «Я всегда сам(а) решаю, как поступать, даже если взрослые против». Стремление подростка поступать наперекор значимым для него взрослым, не обращая внимание на конфликты, порождаемые в результате такого поведения, наделяет межпоколенную среду антагонистическими характеристиками.  В ходе опроса чуть более чем каждый десятый подросток (12,1% от общего числа респондентов).

Проблемы и преграды, с которыми приходится сталкиваться подросткам в отношении со взрослыми

Нормативная основа, лежащая в основе межпоколенной коммуникации, протекающей с участием подростков «группы риска», не представляется всем её участникам в одинаковой мере значимой. За декларируемым согласием относительно существующих в ней правил и запретов часто стоит эмпатическое безразличие, продемонстрированное в ходе опроса многими подростками. Так, большинство подростков указали, что им приходится лгать взрослым, чтобы избежать конфликтной ситуации (72,7% от общего числа респондентов), а каждый пятый опрошенный сказал, что делает это постоянно (21,4% от общего числа опрошенных). Обсуждая проблемы общения со взрослым, одна из участник следующим образом характеризовала данную установку: 

«Было бы лучше общаться чаще. Но если вы друг друга не понимаете, вы просто ссоритесь. Как бы не хотелось бы постоянно ссориться с близким для тебя человеком, и ты считаешь нужным уйти, игнорировать, поддакивать, но это же и не общение особо. Пока я не решу, скажем так, семейные проблемы, общение не наладится. Там проблема именно в нервах, в мамином стрессе постоянном. Начинаете говорить, поднимаете какие-то темы, которые могут задеть, скажем так, родителя и он плохо воспримет. Волнуешься просто» — говорит девушка 17 лет, учится в колледже.

В этом контексте поступки, противоречащие социальным нормам, декларируемым взрослыми, обладают наибольшей конфликтообразующей силой, поскольку подростковый возраст располагает к проявлению различного рода девиации. Сравнив то, как отвечают на другие вопросы подростки, часто прибегающие ко лжи в отношении взрослых во избежание конфликта, с теми, кто никогда так не поступают, следует отметить, следующее:

• 56,7% подростков, часто лгущих взрослым, конфликтуют чаще всего с матерью. Среди тех, кто не прибегает ко лжи, с матерью ругаются чаще всего только 29,7%. Подобное распределение ответов говорит о большей требовательности со стороны матерей к подросткам, поскольку ложь является следствием того, что подростки не могут рассказывать о чем-то, чтобы не вызывать негативной реакции. Здесь также выделяются еще две категории взрослых: отчим (22,2%) и бабушка (16,7%), в то время как менее 5%, ответивших на вопрос о том, приходится ли им лгать взрослым отрицательно, выбрали данные категории при ответе на вопрос о том, с кем чаще всего у них случаются конфликты. Следовательно, мать, отчим и бабушка являются наиболее требовательными взрослыми, которым подростки не могут полностью доверять;
• ни один подросток, который часто лжет взрослым, не сказал о том, что между ним и взрослыми не бывает разногласий, в то время как среди тех, кто никогда не прибегает ко лжи, доля таких подростков 36%. Также выше процент ответов данной категории подростков на все вопросы, связанные с конфликтами: на 28,1% больше подростков, которые не соответствуют требованиям взрослых; на 28,6% больше подростков говорят о том, что взрослые всегда знают, как лучше; на 19,5% больше подростков говорят о разном мышлении со взрослыми; более, чем в три раза чаще такие подростки говорят о том, что взрослые их не слушают; на 21% больше подростков говорят о том, что взрослые не пытаются их понять;
• половина подростков, часто лгущих взрослым, уходили из дома, тогда как среди подростков, которые никогда не лгут взрослым, таких случаев всего 17,5%. Также доля тех, кто никогда не думали о том, чтобы сбежать из дома среди тех, кто прибегает ко лжи часто, всего 12,2%, среди тех, кто нет – 65,8%. Также выше и процент тех, кто сталкивается с ситуациями, когда взрослые говорят о том, что современные подростки – потерянное поколение. Таких подростков суммарно всего 2.2%, тогда как среди тех, кто не лжет — 29,6 %.

Негативные последствия нормативной дисфункции усиливаются по мере того, как подросток оказывается вне процессов экспрессивно-символического конструирования, активно протекающих, как правило, в процессе осмысления значимых для участников коммуникации событий.  Такие тенденции характерны и для семей сопровождаемых, поскольку большинство подростков в ходе опроса утверждали, что взрослые не посвящают их в важные семейные вопросы (61,6% от общего числа респондентов). Преобладание в ценностно-нормативной основе межпоколенного взаимодействия статичных или ригидных характеристик, а также излишняя репрессивность механизмов социального контроля со стороны взрослых, препятствуют формированию межпоколенной солидарности, а также доверительных отношений между ними и подростками.  Так, каждый второй подросток утверждал в ходе исследования, что не может поделиться чем-то важным с взрослыми, потому что он им не доверят (54,2% от общего числа респондентов). Далее приведено высказывание одной из участниц фокус-групп, характеризующее данное суждение:

«Я никогда ничего родителям не рассказываю. Вообще. Даже сложные проблемы. Доверия нет. Наорут и не будет понимания. Может и будут понимание и помощь, но я не рискую. Был отрицательный опыт» — говорит девочка 15 лет, учится в школе.

Проблемы легитимации межпоколенной нормативной среды во много подтверждаются несогласием подростков с практикой применения различного рода санкций со стороны родителей. Готовность реализовывать интернализованные формы социального контроля и готовность принять негативные санкции в отношении себя (преломить социальный контроль на себя), а также согласие с принципами, в соответствии с которыми этот контроль осуществляется, свидетельствуют о степени интегрированности субъекта в системе конкретных социальных отношений. В ходе опроса практически половина подростков высказали убеждённость, что взрослые ругают и наказывают их незаслуженно (45,9% от общего числа респондентов), что говорит об отсутствии согласия относительно тех порядков, запретов и правил, в соответствии с которыми осуществляется межпоколенная коммуникация. Примечательно, что среди подростков, совершивших уголовные правонарушения, доля тех, кто убеждён, что взрослые оскорбляют или обижают их незаслуженно, выше на 10%. Невысокая степень интегрированности негативно сказывается на всем спектре отношений, складывающихся между подростком и взрослым, о чём свидетельствуют результаты сопоставления ответов подростков из данной категории. В соответствии с таким сопоставление можно заключить следующее:

• подростки, которых обижают и ругают незаслуженно, реже проводят время со взрослыми во время отдыха и прогулок (28,9% от подростков, утверждающих, что их ругают и наказывают незаслуженно, против 42,8% от тех подростков, которые утверждают, что их не ругают и не наказывают незаслуженно);
• 65,8 % таких подростков убеждены, что причиной их конфликтов с взрослыми является убежденность их в том, что они всегда знают, как лучше, в то время как среди тех, кто утверждает, что не подвергается незаслуженным оскорблениям со стороны взрослых, эта доля составляет 42,5%;
• подростки из данной категории чаще отмечают, что они не соответствуют требованиям взрослых, в результате чего и происходит конфликт. (36,8% процентов подростков, подвергающихся незаслуженным оскорблениям, выбрали этот вариант ответа, тогда как среди тех, кого незаслуженно не обижают, таких подростков всего 23,7%);
• так же в полтора раза больше таких подростков говорят о том, что у них и взрослых совершенно разное мышление и восприятие мира, и на 17,5% больше подростков говорят о том, что взрослые не пытаются их понять. Доля подростков, отметивших различия взглядов и представлений у представителей разных поколений, среди подростков, подвергающихся незаслуженным наказаниям, составляет 48,2%, а среди тех, кого незаслуженно не обижают – 32,9%;
• примечательно также, что более четверти подростков (25,4%), которых не ругают и не наказывают незаслуженно, заявляют о том, что конфликтов и разногласий между ними и взрослыми не бывает. В то же время, среди подростков с той или иной периодичностью подвергающихся незаслуженным наказаниям, таких всего 1,6%.

Сопоставимая доля подростков указали в ходе опроса, что некоторые поступки, приводящие позже к конфликтам со взрослыми, они совершают назло им (48,5% от общего числа респондентов). В большинстве случаев подростки утверждали, что такое случается редко (40,7% от общего числа респондентов), однако сам факт подобного поведения является, на наш взгляд, симптоматичным. Можно предположить, что подростки «группы риска» прибегают к такого рода протестной активности, чтобы обратить внимание взрослых или отчертить собственные границы, что придаёт таким поступкам манипулятивный характер. Иначе говоря, подростки протестуют не против взрослых, а против формата складывающихся с ними отношений.

Наиболее тревожными являются результаты ответов, свидетельствующие, что четверть опрошенных подростков сталкиваются с насилием со стороны взрослых (23,3% от общего числа респондентов), при том 6,2% опрошенных указали, что такое случается часто.  Такой высокий процент респондентов, подвергающийся семейному насилию, обусловлен низким педагогическим уровнем родителей подростков «группы риска», а также некоторой нормативизацией педагогических свойств насилия, характерной для постколлективистских обществ. Примерно такая же часть респондентов отмечает, что взрослые часто оскорбляют их (5,2% от общего числа респондентов), а одна пятая всех опрощенных указала, что подвергаются унижениям со стороны взрослых часто (20,2% от общего числа респондентов). Также примечательно, что треть опрошенных (37,9% от общего числа респондентов) указали, что сталкиваются с последствиями своих проступков в виде холодного обращения или постоянного порицания со стороны взрослых. Взрослые иногда ругают, оскорбляют и игнорируют подростков, что не обязательно свидетельствует о безразличном или враждебном отношении к ним. Нехватка педагогической культуры, неспособность организовать конструктивную коммуникационную среду, беспомощность и бессилие перед отчуждающимся от них подростком подчас подталкивают взрослых людей к импульсивным и агрессивным мерам, усугубляющим и без того сложные межпоколенческие отношения. Далее приведено высказывание одной из участниц фокус-групп, характеризующее данное суждение:

«Папа. Он виноват. Раньше начались проблемы, из-за которых я и ушла. Но я не хочу говорить, почему… Папа избивал меня. Ему не нравилось, что я гуляю с подругами. Сильно бил. Сейчас он меня не трогает» — говорит девочка 15 лет, учится в школе;

«Если мама поднимает на меня руку, мне не нравится. Если я выгоняла из комнаты младшую сестру, когда она мешала мне делать уроки, могла её ударить. Из-за этого мама поднимала на меня руку. Месяца три я с ней не разговаривала из-за этого, жила у папы. Он на меня руку не поднимает. Хоть у него сейчас и другая семья, жила у него» — говорит девушка 16 лет, учится в школе.

Межпоколенный конфликт как фактор семейного отчуждения

Трудности межпоколенной коммуникации, определяемые, чаще всего, внутрисемейными конфликтами, находят выражение в крайних формах подросткового отчуждения. В отношении ко всем взрослым это может выражаться в качестве подросткового эскапизма, а в отношении родственников практикой «ухода из дома». Результаты проведённого нами исследования свидетельствуют, что практически одна треть подростков, состоящих на сопровождении в СПб ГБУ «ГЦСП «КОНТАКТ», имеют опыт ухода из дома (29,1% от общего числа респондентов), а другая треть думала об этом (31% от общего числа респондентов). Иначе говоря, большая часть подростков так или иначе примеряли на себя роль уходящего из семьи, чтобы прекратить общение с родителями, сбежав из дома. Межпоколенная коммуникация во многих семьях протекает в такой атмосфере, что подросткам легче принять решение об уходе из дома, чем разрешить конфликт иным путем. Данные, полученные при ответе на этот вопрос, также подтверждают тезис о том, что конфликты между родителями и детьми в основном решаются не конструктивно, вследствие чего подростки ведут себя подобным образом. Кроме того, здесь также играет роль определенная доля протеста, которую подростки транслируют в своем поведении против требований, которые к ним предъявляются.

Структурный анализ ответов, сделанных подростками, никогда не сбегавшими из дома и не думавшими об этом, позволяет заключить следующее:

• у подростков, никогда не уходивших из дома, в два раза реже случаются конфликты со взрослыми на почве плохой успеваемости. Так 19,9% никогда не убегавших подростков указали, что они часто ругаются со взрослыми по поводу учебы, в то время, как среди тех, кто когда-то думал о том, чтобы сбежать из дома или уже делал это, такая доля составила 41,9%;
• в два раза реже такие подростки ругаются со взрослыми из-за своего окружения. Процент подростков, выбравших вариант ответа «часто» при ответе на данный вопрос, составляет 10,8% от тех, кто не думал об уходе из дома, против 31,3% от тех, кто уходил из дома или уже размышлял об этом;
• такие подростки сталкиваются с недовольством их внешним видом со стороны взрослых реже остальных (65,7 процентов подростков, никогда не думавших о том, чтобы сбежать из дома, никогда не подвергаются критике по поводу их внешнего вида со стороны взрослых, а среди подростков, которые сбегали из дома или думали об этом, о том, что взрослые никогда не критикуют их внешний вид, говорят 43,8%);
• всего 9,8 % процентов подростков из числа тех, кто никогда не думал о том, чтобы сбежать из дома отметили факт излишнего внимания взрослых к их личной жизни, среди остальных подростков таких ребят в 3 раза больше – 26,7%;
• почти в три раза реже встречается вариант «часто ругаемся из-за моих вкусов» (4,8% и 14,1 % подростков);
• 58,8% подростков, которые никогда не сбегали из дома, при конфликте со взрослыми спокойно высказывают свою точку зрения, и взрослые их слушают, в то время, как среди остальных подростков доля таких ребят составляет всего 23,4%;
• 71 % подростков из данной категории заявили о том, что их никогда не ругают и не наказывают незаслуженно, тогда как среди тех, кто когда-то думал о том, чтобы сбежать из дома или уже сбегал, всего 43,7% подростков не подвергаются незаслуженной критике и ругани;
• подростки, не убегавшие из дома и не думавшие об этом, реже лгут взрослым. Доля тех из них, кто часто лжёт во избежание ссоры, в 5 раз меньше, чем остальных (6,5% от тех, кто не убегал и 31,3% от тех, кто убегал или думал об этом);
• всего 1,2% подростков среди тех, кто никогда не хотел уйти из дома, часто подвергаются оскорблениям со стороны взрослых, в то время как среди тех, кто думал о том, чтобы сбежать из дома или уже делал это, этот процент составляет 8%;
• более четверти подростков из данной группы заявили о том, что никогда не слышали от взрослых, что их поколение потеряно (25,9% от тех, кто не убегал), в то время как среди тех, кто убегал из дома или думал об этом, доля таких подростков составила 7,1%.

Исходя из представленного сравнения, можно вывести следующее: в случае, когда подросток достаточно интегрирован в решение важных семейных вопросов, а также когда взрослые дают ему достаточное личное пространство, межпоколенная коммуникация, в целом, носит более позитивный характер. Можно утверждать, что тип коммуникации между подростками и взрослыми, при котором подросток не подвергается постоянной критике и недовольству со стороны взрослых, а также физическому или психоэмоциональному насилию, способствует тому, что подросток не станет противопоставлять себя взрослым и не будет нарочито обособлять себя от них.

Знания и навыки, отличающие современных подростков от взрослых

Поколенческие характеристики подростков, состоящих на сопровождении, изучались в ходе исследования посредством анализа их положения в части социального распределения знаний. Для этого подросткам задавались два вопроса: «В чем Вы разбираетесь лучше, чем взрослые?»; «По каким вопросам взрослые советуются с Вами или обращаются к Вам за помощью?». Эти два вопроса раскрывают, с одной стороны, самоидентификационные характеристики, отличающие подростка от взрослых, с другой – уровень социального признания таких характеристик.

Полученные распределения ответов позволяют утверждать, что современные подростки лучше взрослых разбираются в различных вопросах, связанных с современной техникой, а также в использовании интернет-технологий. Так, в ходе опроса большинство подростков отмечали современную технику и интернет как области абсолютного компетентного превосходства над взрослыми (63,6% от общего числа респондентов). При этом подростки утверждают, что окружающие их взрослые часто обращаются к ним за помощью в случае, если происходят проблемы с техникой (63,3% от общего числа респондентов), или при необходимости разобраться в вопросах, связанных с интернетом (51,5% от общего числа респондентов). Вот что говорили участники фокус-групп по данному вопросу:

«Техника тоже. Папа звонит, говорит, что плазму купил, просит приехать, разобраться. Всё, готово, сделал, поехал. Телефоны, всё это» – говорит юноша 16 лет, учится в школе;

«Со знакомым года два назад нужно было полностью всю систему в ноутбуке переделать, чтобы поиграть можно было. Сели, вместо семёрки десятку поставили. И спать пошли. Если моему знакомому давать программу какую-то выполнить, он выполнит ее на сто, а я где-то процентов на семьдесят. Т.е. я уже рядом с этим. В телефонах я разбираюсь на 90%, а в некоторых на 100%» – говорит юноша 15 лет, учится в школе;

«Во многом: бренды, техника, социальные сети, телефоны новые, мемы» – говорит юноша 13 лет, учится в школе;

«С компьютером, насчёт вирусов. Сами обращаются» – говорит девушка 16 лет, учится в колледже;

«Компьютер. У меня мама не может вкладку закрыть» — говорит девушка 16 лет, учится в школе;

«В интернете, в стиле, в алкоголе» — говорит юноша 17 лет, учится в школе.

Второе компетентное преимущество, отличающее подростковое поколение от взрослых людей, связано с более высокой осведомлённостью первых о современных течениях и различных трендах (38,9% от общего числа респондентов), а также с лучшей разборчивостью подростков в вопросах современной моды и стиля (38,9% от общего числа респондентов).  Однако, такая подростковая характеристика лишь частично разделяется взрослыми, реже обращающимися к ним за консультацией по данным вопросам.  Общая доля подростков, указавших что старшие советуются с ними по вопросам моды и стиля, составила 22,7% от всех опрошенных, в то же время 27% опрошенных отметили, что взрослые интересуются их мнением о современной музыке и фильмах. Вот что говорили участники фокус-групп по данному вопросу:

«Да, в музыке, трендах. Сестра со мной советовалась по этому поводу, и тетя тоже. Спрашивала меня о группах музыкальных. Отчим про музыку. Он спрашивает про мой вкус» – говорит девушка 16 лет, учится в колледже;

«Музыка. Бывает, мы время от времени говорим с мамой о музыке. Она, бывает, жанры начинает путать. Я отвечаю, что мог бы “затерерть” часовую тираду, но не стану» — говорит юноша 17 лет, учится в колледже;

«Только в некоторых вещах: в моде, одежде. А так я постоянно спрашиваю совета» – говорит девушка 15 лет, учится в колледже.

Примечательно также, что каждый десятый подросток указал на то, что он разбирается лучше, чем взрослые, в современной политике и общественных проблемах (9,3% от общего числа респондентов).

«Из всей семьи только я интересуюсь историей, книгами ещё. Когда маме что говоришь про историю, она будет молчать, потому что не понимает, о чем я. Меня уже раздражает, если я им что-то объясняю, а они не понимают. В итоге ты терпишь, показываешь одно и то же, я ухожу» — говорит девушка 13 лет, учится в школе.

«Соцообразование. Я понимаю, где нужно что сказать, добавить, где промолчать. В отношениях с людьми» — говорит юноша 15 лет, не учится, работает;

«Развитие на разные темы. Например, я говорю маме про буллинг в школе, а она не понимает,»мизогония». Меня задевает, когда мама о чем-то говорит, это всегда дискриминация» — говорит девушка 17 лет, не учится, не работает;

«С кредитом, с техникой спрашивают. Было время, нужно было экономить деньги. Я предлагала хорошие варианты маме, она меня не слушала. Она считает, что взрослая, она права» – говорит девушка 17 лет, не учится, не работает.

Представления подростков о ценностных отличиях, существующих между их взглядами и представлениями взрослыми

Подростки «группы риска» в большинстве своём убеждены, что их жизненные ценности отличаются от тех, которые разделяются родителями, а также их сверстниками. Отвечая на вопрос «Как Вы считаете, Ваши жизненные ценности отличаются от тех, которые имеют Ваши родители и их сверстники?», на это указало большинство из них (79,3% от общего числа респондентов). При этом около половины опрошенных однозначно утверждают, что ценности у современных подростков отличаются, и связывают это с тем, что сейчас совершенно другое время и возможности (46,1% от общего числа респондентов), а треть опрошенных отметили, что ценности отличаются, но не кардинально. Однако многие современные исследования показывают незначительные различия в ценностных ориентациях современной молодежи и старшего поколения во всем мире, а наиболее ощутимо это совпадение обнаруживается при рассмотрении таких категорий, как семья, дружба, здоровье и др.

Доля сопровождаемых подростков, в разной степени разделяющих жизненные ценности родителей, составила только одну пятую от всех опрошенных подростков (20,7% от общего числа респондентов), среди которых большинство указали, что ценности в целом не отличаются (15,5% от общего числа респондентов). Доля подростков, выразивших убеждённость в соответствии жизненных ценностей, незначительна и составила всего 3,8% от всех опрошенных подростков. Несомненно, что в эпоху социально-экономического переустройства ценности различных поколений могут существенно отличаться. Основанная задача, которую в этом контексте решает межпоколенная коммуникация, заключается в поиске актуальных значений для зарекомендовавших себя практик, традиций и символов. В рамках конструктивного межпоколенного общения подростки и взрослые актуализируют ценностную структуру, объясняющую общую для них социальную реальность, в результате чего происходит новое прочтение тех её компонентов, которые лежат в основе онтологического стержня конкретной социокультурной среды. Наблюдаемая же позиция респондентов свидетельствует об иллюзорной оценке подростками ценностей поколения их родителей. Исходя из допущения, что подросткам известны их собственные взгляды на ценности, такое искажение может быть обусловлено дисфункциональными коммуникационными механизмами определения атрибуций: взрослые не способны объяснить подросткам, каких ценностей они придерживаются, а подростки не способны понять их объяснения.

Рисунок 2.1. Распределение ответов подростков на вопрос «Как Вы считаете, Ваши жизненные ценности отличаются от тех, которые имеют Ваши родители и их сверстники?», в зависимости от того бывали ли у него ситуации, когда ему хотелось уйти из дома.

Подростки, убеждённые в том, что между поколениями родителей и их ровесников не существуют существенных различий, в значительно меньшей степени предрасположены к девиантному поведению. Такой вывод является результатом структурного анализа полученных на него ответов (см. рисунок 2.1.). Следовательно, среди этих подростков значительно ниже и риск быть вовлечёнными в различного рода асоциальные течения. В тоже время, как показал проведённый выше анализ, для большинства подростков «группы риска» характерно ценностное дистанцирование.

Роль взрослых в формировании у подростков представлений о различиях между поколениями

Деструктивную роль в процессах формирования межпоколенного взаимодействия играет тенденция, получившая широкое распространение среди взрослых окружающих подростков «группы риска» — делать акцент при взаимодействии с подростками на существующие между ними различия. В ходе опроса подросткам задавался вопрос «Приходилось ли Вам слышать от родителей или других взрослых о том, что Ваше поколение потеряно и все современные подростки не такие, какими были нынешние взрослые?», на что большинство из них ответило утвердительно (85,5% от общего числа респондентов). Из них 17,1% отметили, что такое утверждение их обижало, а 13,6% опрошенных выразили согласие с услышанным. Коммуникационная позиция, содержащаяся в транслируемом большинством взрослых высказывании, заблаговременно разобщает отношения, объединённые межпоколенной солидарностью, по умолчанию наделяя её преимущественно гетерогенным характеристиками. Также полученные данные позволяют заключить, что искаженное восприятие ценностной картины другого поколения характерно как для подростков, так и для взрослых. Помимо этого, следует также отметить определенную долю равнодушия подростков к негативным высказываниям со стороны взрослых, что свидетельствует о нарушениях в их коммуникации, в частности снижении значимости мнения взрослых для подростков.

Рисунок 2.2. Распределение ответов подростков на вопрос «Как Вы считаете, Ваши жизненные ценности отличаются от тех, которые имеют Ваши родители и их сверстники?», в зависимости от того бывали приходилось ли им слышать от родителей или других взрослых о том, что их поколение потеряно и все современные подростки не такие, какими были нынешние взрослые.

Сопоставление ответов, полученных на данный вопрос, с ответами на предыдущий, о ценностных отличиях современных подростков и поколения их родителей, позволяет говорить о ведущей роли взрослых при формировании дискурса о межпоколенных различиях (см. рисунок 2.2.). Молодые люди, которые слышат от взрослых что их поколение потеряно и все современные подростки не такие, какими были нынешние взрослые, принимают это утверждение, включая его в систему мировоззренческих ценностей, определяющих межпоколенную коммуникацию. Как показало наше исследование, среди социального окружения подростков «группы риска», полемика такого рода распространена практически повсеместно, что вносит свою лепту в усиления межпоколенной дистанции, и повышает предрасположенность несовершеннолетних к проявлению делинквентного поведения (см. рисунок 2.1.).

Представление подростков о различиях между ними и взрослыми.

В рамках опроса подросткам предлагалось оценить несколько суждений, характеризующих различия между подростками и взрослыми людьми. Предлагаемые респондентам высказывания были сформированы по результатам анализа фокусированных групповых интервью.  Наиболее распространённые отличия ожидаемо представлены теми суждениями, которые наделяют подростков большими новаторскими способностями (см. таблицу №2.4). Полученные распределения вполне характерны для современных подростков, стремительно осваивающих большие объёмы информации об окружающем их мире. Включение в постоянный образовательный процесс, в совокупности с освоением инновационных технологий, часто являющихся труднодоступными для понимания взрослых, определяет новаторскую социальную модель, активно разделяемую большинством подростков. Вот что говорили подростки, разделяющие вышеприведённые суждения:

«Подростки, более открытые к чему-то новому. Родители как-то привыкли к чему-то, и им удобно что старое, они этим будут пользоваться. Подростки – новаторы. Я бы так сказала» – говорит девушка 16 лет, учится в колледже;

«Современные подростки агрессивнее, вспыльчивее, более раскрепощённые, мне кажется. Не знаю, почему. Возможно, потому что предыдущее поколение очень недовольно нынешним» — говорит юноша 15 лет, работает;

«Мы подростки, мы всё время впитываем что-то новое, у нас больше энергии. Хотя это от человека зависит, есть люди, которым 50 лет, но они все равно что-то новое для себя берут» — говорит девушка 15 лет, учится в школе;

«Они (взрослые) не хотят ни меняться, ни делать что-то. Все очень разные, и никто не хочет меняться. Как бы новое поколение. Они дают то, как они воспитаны, как они выросли. Хотя бывает такое, они тебе что-то говорят, ты отвечаешь, что нет, это фигня, а потом “обсираешься” на этом» — говорит девушка 15 лет, учится в школе.

Таблица 2.4. Распределение ответов на вопрос: «Согласны ли Вы со следующими утверждениями?»

 Следующая группа суждений в большей степени характеризует мировоззренческие отличия, существующие между взрослыми и подростками (см. таблицу №2.4). В эту группу можно отнести подростков, утверждающих что подростки более индивидуальны и независимы, чем взрослые. Также подростки большей своей частью разделяют идею о большей индифферентности в отношении общественного мнения. Вот что говорили подростки, разделяющие вышеприведённые суждения:

«Взгляды на жизнь, то, как мы относимся по-разному к окружению» говорит девушка 17 лет, учится в колледже.

«Вообще индивидуализм ещё. Нам свобода нужна всем. Свободное время. Но все подростки разные — кто-то читает, нормальные подростки, кто-то гуляет это все по-разному. Кто-то учится кто-то читает книги все равные» – говорит девушка 17 лет, не учится, не работает.

Примечательно, что некоторые современные подростки считают себя более толерантными, чем взрослые. Вероятно, современные подростки наблюдают равный, если не больший объем дискриминации со стороны своих сверстников, чем со стороны старших. Вот что говорили подростки, разделяющие вышеприведённые суждения:

«У нас более нестандартное мышление. У них более стандартное. интересы. Я единственный творческий человек в семье. Общество стало более толерантным» — говорит девушка 15 лет, учится в школе;

«Мы уважаем других людей, мы мыслим по-другому. Сейчас расистов меньше. Подростки более толерантные к нациям, гомосексуальной ориентации» — говорит девушка 16 лет, учится в школе;

«Если человек не нравится, то не нравится, с этим ничего не поделаешь. Мне тоже, бывает, не нравится, что на человеке вещь такая же, как на мне. Все, он плохой. У меня такого нет. Я как-то нейтрально отношусь к тому, что люди делают. Мы больше индивидуалисты» – говорит девушка 16 лет, учится в колледже.

Представления подростков о строгости своего воспитания

В ходе опроса задавался следующий вопрос: «Как Вы думаете, Ваших родителей воспитывали строже, чем вас?». Подростки «группы риска» считают, что это утверждение справедливо, с ним согласились 52,8% опрошенных. Подобная позиция может быть сформирована как посредством отрывочных свидетельств родителей о конкретных практиках и описанных случаях, имеющих педагогически интерпретируемый контекст, так и через стереотипное представление о феномене советского воспитания, обусловленное культурно-исторической картиной советской модели семьи и методов трансляции ценностей в ней. Тем не менее, треть опрошенных отвечали, что воспитание современных подростков, и то, как воспитывали их родителей, в плане строгости ничем не отличается (35,4% от общего числа респондентов). Доля подростков, считающих что родители менее строго воспитывают их относительно невелика и составляет 11,7% от всех опрошенных. Если не углубляться в отличия между педагогическими доктринами советского и российского обществ, то следует отметить, что обнаруженный разрыв явно указывает на укоренение внутри поколенческих конструктов самоидентификации таких компонентов, которые априори усиливают различия, что вносит отрицательный вклад в формирование конструктивных отношений, формирующихся в рамках межпоколенческой коммуникации. Далее приведено высказывание одного из участников фокус-групп:

«Зависит от воспитания, контингента. Нынешнее поколение — более распущенное, а те, если брать тех, что за сорок — совсем другое. СССР, всё такое распущенное. Нынешнее более распущенное» — говорит девушка17 лет, работает.

Допускают ли подростки совершение своими родителями правонарушений в таком же возрасте

Для того, чтобы оценить характер внутрисемейной самоидентификации, подросткам задавался следующий вопрос: «Как Вы думаете, могли ли бы Ваши родители в своё время совершить поступок, подобный тому, из-за которого Вы попали на сопровождение?». Отвечая на него, 45,3% предположили, что могли бы, 54,7%, что нет. Такой большой процент согласных может быть основанием для предположения о внутрисемейной преемственности девиантной культуры. Вероятно, существуют стойкие факторы риска, стимулирующие развитие делинквентного поведения, ограниченные, удерживаемые и транслируемые в нисходящих линиях родства. Среди подобных факторов можно предположить сформированную и исторически устойчивую ценностную парадигму, воспитательные и коммуникативные практики, эссенциальные характеристики личности, обладающие способностью к наследуемости, а также факторы среды, стимулирующие их экспрессию. Далее представлены высказывания подростков, обсуждающих этот вопрос на фокус-группах:

«Они говорят, что мы такое себе не позволяли, но я понимаю, что они выгораживают себя» – говорит девушка 15 лет, учится в колледже;

«Моя мама делала то же. У моей мамы тоже детство веселое было» — говорит юноша 17 лет, учится в колледже;

«Конечно. Мама в деревне жила и не буянила, почти. А папа, говорят, ещё тот сорванец» — говорит юноша 15 лет, работает;

«Ну да. Быть подростком и совершать такие вещи — это нормально. Недавно общалась с мамой и узнала столько нового. Конечно, да. Уверена, что да» — говорит девушка 13 лет, учится в школе;

«Маму бабушка бы прибила. Поэтому нет» — говорит девушка 17 лет, не учится, не работает;

«Думаю, что нет. Мама даже не курит» – говорит девушка 17 лет, не учится, не работает;

«Нет, воспитание другое — суровое. Там всё жёстко было, не хочу об этом говорить. Мама не могла бы. Батек смог бы» – говорит юноша 16 лет, учится в колледже;

«Нет. Мама слишком приличная. У мамы были в детстве такие моменты, но мне стыдно их рассказывать» – говорит юноша 13 лет, учится в школе;

«Нет, мама точно бы не стала ни с кем драться. У нее более мягкий характер, и бабушка её по-другому воспитывала» – говорит девушка 16 лет, учится в колледже.

Сопоставление ответов, полученных на данный вопрос, позволяет утверждать, что отношение со взрослыми у подростков, допускающих возможность совершения родителями проступка, подобного тому, что совершили они, складываются в более конфликтной манере, с преобладанием факторов межпоколенческого отчуждения. Так, например, совокупная доля тех, кто уходил из дома, либо рассматривал такую возможность, среди таких подростков на треть выше (71,7% против 50,2% от тех, кто считает, что их родители не могут совершить подобный асоциальный проступок). Подобный разрыв наблюдается в большинстве кросс-табличных сопоставлений и свидетельствует о существенных проблемах в области межпоколенного взаимодействия среди подростков, состоящих на сопровождении СПб ГБУ «ГЦСП «КОНТАКТ».

Большое отличие наблюдается в ответах контрольной группы на вопрос о том, могли бы их родители в свое время совершить такой же проступок, из-за которого они попали на сопровождение. Всего 20,5 % подростков, совершивших уголовное преступление, полагают, что родители могли сделать то же самое, в то время, как среди тех, кто совершил административное правонарушение, таких подростков 45,3%. Такое отличие объясняется тем, что степень тяжести правонарушения у сопровождаемых СССУП выше, чем сопровождаемых СПАПМ. Учитывая факт того, что большинство подростков так или иначе утверждают о том, что воспитание их родителей было строже, они полагают, что совершить серьезное правонарушение они могли с меньшей вероятностью.

Отношение подростков к педагогическим навыкам родителей

Подросткам в ходе опроса задавался следующий вопрос: «Как бы Вы воспитывали своих детей, будучи родителями?». Исследовательская задача, которую решал данный вопрос была связана с необходимостью узнать, как подростки оценивают педагогическую культуру своих родителей и готовы ли они воспроизводить её в будущем? Полученные результаты позволяют утверждать, что подростки «группы риска» нуждаются в большем внимании и большей лояльности по отношению к себе со стороны родителей. Отвечая на вопрос о том, как они воспитывали бы своих детей, будучи родителями, треть опрошенных отметили, что они чаще бы прислушивались к своим детям, занимая в целом более лояльную позицию (36,9% от общего числа респондентов). Далее представлены высказывания подростков, полученные в рамках фокус-групп по данному вопросу:

«Я хотя бы спрашивала бы мнение у своего ребенка. Когда тебе говорят, что ты должен делать так, потому что я так сказала, это не особо нравится» — говорит девочка 15 лет, учится в школе;

«Мы по сути все разные люди, поэтому всё равно будем не такие, как родители. С самого детства давала быть понять ребенку, что мне можно открыться. Сейчас у нас всё хорошо, но в детстве, там, была такая работа, не хватало матери из-за её работы. У нее были ночные смены в ленте, её ночью не было, она была на сменах, днём я была в школе. Мы всего пару часов виделись. Личного времени, его не хватает, хочется в магазин сходить, кино посмотреть там всякое. Этого не хватало. Сейчас папа сказал, что Насте одиноко без тебя дома, она не хочет сидеть одна дома, она хочет общаться, и уговорил её уволиться с этой работы и перейти на другую работу. Сейчас намного лучше» – говорит девушка 16 лет, учится в колледже;

«Будь у меня дети, я бы относился к ним, как к друзьям. Но не как к корешам каким-то, (э, пошли бухать типа) а с соблюдением некой такой субординации. Детская психология, она такая — чем мягче ты к ним относишься, тем больше они хотят тебя слушать» – говорит юноша 16 лет, учится в колледже;

«Лучше буду относиться. К тому же, считай, Новое поколение, мы сможем быть на одной волне» – говорит девушка 16 лет, учится в колледже.

Четверть опрошенных подростков убеждены, что воспитывали бы своих детей точно также, что говорит о положительной оценке педагогической культуры, практикуемой внутри семьи сопровождаемого (28,8% от общего числа респондентов). Реже всего подростки говорили, что в случае своего родительства они бы придерживались более строгой дидактической линии (13,2% от общего числа респондентов). Далее представлены высказывания подростков, полученные в рамках фокус-групп по данному вопросу:

«Больше эгоизма со стороны родителя, чтобы не избаловать. Например, если он будет клянчить игрушку, можешь попросить его купить пальто, он ответит, что у него нет денег, и ты ответишь, что у тебя тоже. Может, жизнь поймет» — говорит девушка 15 лет, учится в школе;

«Вообще нужно приучать к взрослой жизни лет с пяти, чтобы он в восемь уже один гулять ездил» — говорит юноша 15 лет, не учится, работает;

«Я бы, наверное, ругала за драки, когда дерётся в школе. Да, ругала бы за эти драки. И ругала бы очень жёстко и наказывала бы, отучала бы её от этих драк. Меня дома мама за драки не ругала, ругал папа, потому что он из милиции был. А когда папу похоронили, мама не ругала. Она говорила, нужно разбираться самой. Папа был жёстче, он приходил в школу, сразу же брал меня и девочку, вел к директору. Говорил, что обе виноваты, и либо извиняйтесь, либо… Я знала, что мне ничего не будет, потому что папа заступится за меня, а той девочке попадет. Я извинялась, и мы с ней мирились» – говорит девушка 16 лет, учится в школе.

Рисунок 2.3. Относительная доля подростков, согласных с тем, что ценности и взгляды взрослых людей и современных подростков отличаются, в соответствии с тем каким образом они будут воспитывать своих детей, когда станут родителями.

Примечательно, что практически каждый пятый подросток в ходе интервью говорил о нежелании в будущем становиться родителем (18,9% от общего числа респондентов). Структурный анализ полученных распределений, а также сопоставление их с ответами на другие вопросы позволяют утверждать, что отрицательные репродуктивные установки характерны для респондентов, состоящих в таких отношениях с взрослыми, в рамках которых межпоколенный компонент редуцирован до формального уровня. Помимо этого, значительным фактором, определяющим педагогические предпочтения подростков «группы риска», является их ценностная дистанцированность в межпоколенном контексте (см. рисунок 2.3.). Далее представлено высказывание одного из участников фокус-групп по данному вопросу:

«Я бы постарался дать ему обе стороны — отца и мать. По поводу воспитания — не знаю. Ограничивать от ненужной информации, от плохого. В остальном, смотря, к чему он будет тянуться. Здравомыслие какое-то бы дала. В остальном не знаю. Я вообще детей не хочу. Я не знаю» — говорит девушка17 лет, работает.

Чего не хватает подросткам в отношениях со взрослыми

В заключительной части исследования подростков просили оценить сужения характеризующие их потребности в изменении отношений со взрослыми. Полученные ответы в некотором отношении отражают выводы, полученные при анализе на предыдущий вопрос. Так опрошенные подростки наиболее часто отмечали что им не хватает свободы и самостоятельности в отношениях со взрослыми людьми (см. таблицу №2.4).  Большинство из них испытывают дефицит внимания и общения со взрослыми и высказывают готовность больше времени проводить вместе со взрослыми. Далее представлены высказывания участников фокус-группы высказывавшихся в таком ключе:

«Больше внимания. Нас в семье пятеро, и я самая старшая, а самый младший брат. Мама сестрам и брату уделяет больше внимания, чем мне. Она говорит, что брат маленький, а ты уже взрослая. Постоянно сидишь либо с братом, либо с мелкими. Оставляла меня ухаживать за братом. Из-за этого я больше всего и ругалась. Я ушла из-за этого из дома на две недели. Сказала, что не выдерживаю и больше не вернусь. Ночевала неделю у подруги, неделю у бабушки. Маме было все равно: хочешь, уходи, хочешь, оставайся» — говорит девушка 16 лет, учится в колледже;

«Это так странно, когда родители осуждают своих детей, потому что то, как вырастет ребенок, зависит от родителей. Например, на меня в детстве родители забивали, и когда я делала что-то плохое, они не обращали внимание, всё время на работе. Знаете, когда есть братья или сестры, им больше внимания, а ты как бы существуешь, а им всё равно в этом плане» — говорит девушка 15 лет, учится в школе.

Тем не менее, некоторые подростки, находящиеся на сопровождении, и в ходе фокус-групп, и по результатам опроса, испытывают потребность в более строгом отношении к себе со стороны взрослых. Дело в том, что нередко подростки, относящиеся к «группе риска», винят в собственной асоциальности окружающих их взрослых (как правило родителей), проявивших чрезмерную мягкость к ним в воспитании.  В целом, полученные данные говорят о существенных проблемах, существующих в общении между подростками «группы риска» и взрослыми. Несмотря на значительное обособление (ценностно-коммуникационное) такие подростки испытывают повышенную потребность в безусловной поддержке и внимании со стороны окружающих их взрослых.

 Таблица 2.5. Распределение ответов на вопрос: «Согласны ли вы со следующими утверждениями?»

ВЫВОДЫ И РЕКОНДАЦИИ ПО РЕЗУЛЬТАТАМ ИССЛЕДОВАНИЯ

В рамках реализации трёх исследовательских этапов удалось выполнить все поставленные задачи и достигнуть цели. Полученные данные не позволяют однозначно определить, какие причины лежат в основе разногласий между находящимися на сопровождении подростками и поколениями их родителей. Возможно, разница мировоззрений, свойственных молодёжи и старшим людям, порождает проблемы коммуникационного плана, в результате чего такие подростки отчуждаются от взрослых. Возможно, наоборот, устройство самого коммуникационного поля находит выражение в ценностных противоречиях между представителями разных поколений, актуализируя межпоколенный конфликт.  Наиболее точно будет заключить, что оба названных процесса характеризуют взаимообусловленный социальный феномен, подверженный влиянию следующих факторов:

1. Результаты осуществлённого анализа обнаруживают в социальной среде подростков «группы риска» устойчивую тенденцию к взаимному дистанцированию представителей как молодого поколения, так и поколения их родителей. Тем не менее, можно с уверенностью утверждать, что акцентуация на мировоззренческих различиях инициируется прежде всего со стороны взрослых. Последний факт обуславливается тем, что межпоколенная коммуникация таких подростков протекает преимущественно в рамках их семейных отношений. Можно заключить, что для подростков, состоящих на регламентном социальном сопровождении и входящих в группу повышенного риска, проблема межпоколенного конфликта является значимой и характерна для окружения большинства включённых в эту группу несовершеннолетних;
2. Анализ коммуникационных практик, сложившихся у сопровождаемых со взрослыми, показал, что ценностное обособление подростков от поколения родителей способствует предрасположенности несовершеннолетнего к делинквентному поведению, что подтверждает высказанную в начале исследования гипотезу. Иначе говоря, чем отчётливее в суждениях подростка обнаруживаются мировоззренческие противоречия по отношению к окружающим его взрослым, тем более отчуждённо у него протекает межпоколенная коммуникация. В таком случае общение со взрослыми начинает носить контекстуальный характер, ограничиваясь формальным обсуждением текущих вопросов. Подростки начинают чаще прибегать ко лжи в отношении со взрослыми и минимизируют общение с ними, чтобы избежать возможных противоречий. В свою очередь, взрослые укрепляются в собственной убеждённости о необходимости усиленного контроля за подростками. Подростки из семей с редуцированной межпоколенной составляющей остаются отчуждёнными, пребывают с ними в постоянном конфликте (явном или скрытом). Регулярно испытывая фрустрацию, переживаемую в отсутствии поддержки и участия со стороны со взрослых, такие подростки формируют самодостаточное мировоззрение, ориентированное на ровесников;
3. Проведённое исследование позволяет утверждать следующее — если в межпоколенном общении отсутствуют механизмы и практики, направленные на постоянное воспроизведение общего мировоззрения между подростками и окружающими их взрослыми, происходит постепенное рассогласование объединяющей их коммуникационной структуры и последующее самоизолирование в рамках своих возрастных страт. В отсутствии общепринятых норм и ценностей, значимых в равной степени для обеих возрастных категорий, подростки «группы риска» и окружающие их взрослые редко предпринимают попытки вырабатывать общие смыслы, цели и ценности, способные привести их к консенсусу. Тем временем, потребность в актуализации и адаптации социального знания, передаваемого в рамках межпоколенных коммуникационных потоков, постоянно возрастает. В этом смысле, основная задача, решаемая в процессе эффективной межпоколенной коммуникации — преобразование традиционных смыслов и приведение их в соответствие с актуальными условиями социального контекста, остаётся не решённой. Если посмотреть с более широких позиций, то обнаруженная тенденция инициированного обеими сторонами дистанцирования говорит о рисках социокультурного разрыва, угрожающих не только целостности семьи и позитивной социализации подростка, но и эффективному воспроизводству (обновлению) в социальной структуре культурного кода, стабилизирующего российское общество;

Современные подростки проходят активные стадии социализации, в процессе которой вбирают в себя новые социально значимые личностные характеристики. В случае, если общественное развитие происходит линейно, без резких изменений, то и межпоколенческие разногласия носят имманентный (естественный, протекающий неявно) характер.  Выявленная в ходе исследования тенденция на усиление межпоколенческих различий среди сопровождаемых подростков является следствием трансформации социальных условий, что требует от молодёжи развитых навыков социальной адаптации. В ходе исследования были выявлены поколенческие характеристики подростков «группы риска», заключающиеся в большей индивидуализации, усиленной потребности в самовыражении и выраженной способности к социальной рефлексии. Общественные структуры стремительно изменяется по всему миру, в результате чего ориентация на традиционные культурные эталоны, предопределяющие уважение к старшим и обеспечивающие одностороннюю транспоколенную трансляцию социального знания, становится неэффективной (что и было продемонстрировано в исследовании). В сложившихся условиях основным социальным навыком, способствующим эффективному обновлению социального знания, является навык межпоколенной рефлексии, ускоряющий адаптацию всех входящих в неё субъектов. Эффективная коммуникация между поколениями достигается только тогда, когда взрослые и подростки имеют способность слушать друг друга, находят необходимым проводить вместе свободное время, доверять друг другу и общаться на важные темы. Исходя из результатов исследования, можно сделать вывод о том, что именно такие формы взаимодействия наиболее эффективны, если не для полного разрешения конфликта поколений, то для его локализации и минимизации его последствий.

РЕКОМЕНДАЦИИ

1. Профильным специалистам по социальной работе с молодёжью рекомендуется обращать внимание на подростков, имевших опыт сбегания из дома или серьёзно размышлявших об этом. Для социального окружения таких подростков наиболее вероятно наличие проблем в области межпоколенной коммуникации. В эту группу подростков стоит отнести также тех подростков, которые утверждают, что им часто приходится лгать взрослым, чтобы избежать конфликта, или что их ругают/наказывают незаслуженно. Подростки, выявленные посредством этих индикаторов, должны быть направленны на первичную консультацию к специалистам службы медиации, поскольку проблемы в межпоколенной коммуникации представляют из себя ценностный конфликт. Разрешение конфликта следует проводить, осуществляя поиск более крупных, общих категорий ценностей, разделяемых представителями обоих возрастов.
2. Службе юридического и психологического консультирования рекомендуется рассмотреть возможность проведения групп родительской помощи с участием специалистов-психологов в качестве модераторов. Целесообразность данного терапевтического мероприятия обоснована положительным опытом проведения фокусированных групповых интервью с участием родителей подростков, находящихся на сопровождении в СПб ГБУ «ГЦСП «КОНТАКТ». Родители проявили высокую заинтересованность подобным форматом. Активно взаимодействуя в групповой дискуссии, участники фокус-групп делились опытом, силой и поддержкой, в результате чего наблюдался положительный терапевтических эффект. В рамках групп предполагается рассматривать различные вопросы, касающиеся подростков, состоящих на сопровождении, в том числе в разрезе межпоколенных отношений.
   3. Специалистам учебно-методического профиля рекомендуется разработать программу проведения в рамках учреждений по делам молодёжи профилактических занятий, направленных на составление совместно с сопровождаемыми подростками семейно-родовой истории. Такие занятия должны проходить в групповом формате под руководством профильного специалиста, обеспечивающего методических характер деятельности такой студии. Названные мероприятия должны поспособствовать росту родовой эмпатии подростка, а также инициировать конструктивное взаимодействие его с другими членам семьи. Специалисту, модерирующему такие занятия, необходимо снабжать полученную подростком информацию различными социально-историческими фактами, проводя обсуждение этой информации в группе подростков. Таким образом, для несовершеннолетних, принимающих участие в составлении истории своей семьи, расширяется зона родовой эмпатии, что структурно усложняет представление о нормах и содержании межпоколенной коммуникации.

[1].Мангейм К. Проблема поколений // Новое литературное обозрение. 1998. № 2 (30).

[2] Сорокин П.А. Система социологии. М., 2008. С. 457.

[3] Ортега-и-Гассет Х. Восстание масс // Ортега-и-Гассет. Эстетика. Философия культуры. М: Искусство, 1991.

[4]Исаева М.А. Энциклопедия гуманитарных наук. М., 2011. С.265-268.